Член Союза писателей России.

Член ревкомиссии писательской организации.

Ушел из жизни в 1999 г.

Так уж получилось — Александр Васильевич стал одним из немногих наиболее близких мне писателей — коллег. Мы и знакомы с ним с незапамятных времен. И работали вместе в альманахе «Кубань» — он редактором, я — ответсекретарем.

Я сменил на этой должности Юрия Продана, почему-то забытого всеми. Милейший был человек, кропотливый труженик, отличный прозаик. Восемь бессменных лет он «варился» в отвегсекретарском аду, как повсеместно именуют эту тяжелейшую работу. Кто испробовал «прелести» этого сложнейшего труда, не даст мне соврать. От

ветственность сродни вратарской: если выиграли, то это заслуга всей команды, если проиграли — виноват вратарь. Так и здесь: хороший номер получился — заслуга всей редакции, плохой — виноват ответсекретарь.

Я вспомнил о Продане не случайно. Ибо именно Александр Васильевич Стрыгин чаще других вспоминает Юру. И все сокрушается — забыли мы его, забыли. А надо бы…

Вот он такой, Александр Васильевич. Один из немногих, кто чтит добрую память. В связи с этой его особенностью мне вспоминается наша поездка в Вешенскую к великому писателю двадцатого века Михаилу Александровичу Шолохову. К его праху. В день его девяностолетия.

Поездку горганизовал редактор «Кубанских новостей» Петр Ефимович Придиус. Как ему удалось в наши развальные, погибельные времена «зафрахтовать» у властей микроавтобус, одному Богу известно. Наверно, сыграло свою роль то, что к 90–летию со дня рождения Шолохова нашему писателю Виктору Лихоносову была присуждена литературная премия им. М. А. Шолохова.

Короче, нас собралось десять человек. В том числе Александр Васильевич Стрыгин. Как же! Он лично был знаком с Михаилом Александровичем. Шолохов подарил ему свежее издание «Поднятой целины» с автографом: «А. В. Стрыгину с добрым чувством. С отцовским пожеланием удачи. 25.12.58».

Вон когда это было! А на улице 1995–й. 37 лет назад они коснулись рука об руку, посмотрели друг другу в глаза. А кажется, что это было вчера. Александр Васильевич светится весь. И как бы помолодел лет на десять, возбужденный и вдохновленный этой поездкой.

Уже в донских степях мы остановились подкрепиться. Я украдкой наблюдал за Александром Васильевичем. Ему же семьдесят пять! А выправка! А живость! Прямо позавидуешь. Петр Ефимович Придиус, всегда склонный к шутке, говорит как бы на полном серьезе: «Смотрю я на ваши руки, Александр Васильевич… Да им цены нет! Ведь этими руками вы пожимали руку Шолохову!..»

Тут же кто-то развивает мысль: «Не забудьте потом, Александр Васильевич, сдать руки в музей. Это же реликвия!» И понеслась душа в рай: «Какие люди и без охраны! Вами может заинтересоваться криминальный бизнес. На ваших руках, Александр Васильевич, бешеные деньги можно заработать!..»

И так далее и в таком духе. Десять часов езды, и ни минуты без шуток, без смеха, без песен.

Тогда я впервые услышал, как поет Виктор Иванович Лихоносов. Неплохо поет. После он споет на сцене нашей филармонии в вечер памяти Григория Пономаренко.

Шутки, смех, веселые байки. На остановках — по рюмочке. Не удержался и поддержал неистощимую компанию даже А. Д. Знаменский, не пьющий после инфаркта.

Шутки шутками, а за время, которое мы провели в дороге, мы настолько наэлектризовали себя воспоминаниями о Шолохове, что по приезде в Вешенскую, устроившись в гостиницу и собравшись повечерять в сумерках возле Дона, мы только и говорили о том, что над нами как бы витает дух Шолохова. Он тоже любил шутку и розыгрыш.

Мы сырно вечеряли, как сказал бы наш казачий поэт Иван Федорович Варавва. Говорили тосты, отбивались от комарвы и поглядывали слепо в темное, в искрах от костра небо над нами.

Александр Васильевич заводной в застолье. Любит поговорить. И это не пустоговорение, а все к слову, по делу, умно. Так и в книгах своих. Нанизывает слова, фразы, образы. Как бы выписывает картину. И так вкусно у него получается.

Сейчас, умудренный жизнью и долгой кропотливой работой над словом, он прикипел к миниатюрному жанру. Из небольших рассказов состоит его последний сборник, изданный под общим названием «Тайна».

С одним из этих рассказов — «Полонез Огинского» — связан приятный курьез.

Сижу на кухне, обедаю. Включаю радио, а там передают инсценировку рассказа с участием В. Абдулова. Что-то знакомое! Где-то слышал или читал. Или со мной это было? И я как бы потерял чувство реальности на какое-то мгновение: да где же это было?!

Только по окончании рассказа, когда ведущий напомнил автора инсценировки, я пришел в себя.

Такова его проза. Она запоминается, она втягивает в мир героев. И кажется, что это происходит с тобой.