Шрифт:
В знак благодарности юный конунг протянул кузнецу руку, тот пожал ее, второй рукой придерживая Ансгара за локоть, показывая этим, что доволен высказанной благодарностью, и повернулся к десятнику.
– Ты, Велемир, все-таки пришел, хотя твой сотник велел передать мне, что ты еще не оправился от ранения… Может, подождешь несколько дней?
– Я готов попробовать свои силы, Далята. У меня, сознаюсь, остались боли в груди, но руки по-прежнему сильны и не подведут меня.
– Условия ты знаешь. Не справишься с луком, второй попытки у тебя не будет. Уже шестеро не самых слабых стрельцов не справились. Не лучше ли сначала подлечиться?..
Десятник бросил взгляд на воеводу.
– У меня, к сожалению, нет времени на поправление здоровья. Здоровье поправится в пути. Воевода, кажется, почти готов нас отправить.
– Готов, – согласился воевода Вихорко. – Готов уже сегодня без всяких «почти». Но сегодня уже поздно. Поплывете на рассвете.
– Ну, вот, тем более. А мы собирались завтра к обеду. Значит, времени у меня совсем нет, и будем испытывать сейчас.
– Дело твое, если торопишься. Это, однако, никак не влияет на мои условия. Прозор должен получить только достойный, который сумеет использовать его при необходимости. Я иногда делаю красивое оружие, но оно все равно остается оружием. А какую-то бесполезную вещь, ненужную, даже и очень красивую, не делаю никогда. Подожди…
Кузнец быстро прошел за угол дома, послышалось, как скрипнула какая-то дверь, потом дверь скрипнула повторно, и Далята вернулся с металлической пластиной в руках, изогнутой точно так, как бывает изогнута середина сложного славянского лука.
– Давай лук…
Велемир вытащил из налучья и протянул лук, кузнец сам снял сначала тетиву, что тоже потребовало значительных физических усилий, но у Даляты были крепкие руки и с делом справились, потом из центральной части лука снял уложенный в прорезь и зажатый с двух сторон тугими жилами костяной прозор, вместо которого тут же вставил металлический. И сам же снова натянул тетиву, еще раз показывая, что и его руки мало уступают стрелецким. Но рисковать и оттягивать эту тетиву не стал, поскольку к стрелецким лаврам не тянулся, удовлетворяясь своими заслуженными лаврами.
– Я шесть лет варил эту сталь, долго искал нужный состав, пробовал и так, и эдак, и по другому, много ошибался и исправлял ошибки, но все же сделал. Говорят, она хороша для самострелов [110] , но я не люблю самострелы и редко их делаю. Разве, попросит кто-то очень уж… Но это, на мой взгляд, не мужское оружие… Вот, недавно воевода просил сделать пять самострелов для женщин в один далекий острог… Для них это оружие… А мужчина должен владеть луком… Пробуй… – Далята вернул лук стрелецкому десятнику.
110
Самострелами на Руси звали арбалеты, которые получили широкое распространение в Европе, потому что превосходили по мощности простые европейские луки, но в сравнении со славянскими сложными луками значительно проигрывали, и русскому войску были, по сути дела, не нужны. Так в 1252 году при нашествии Миндовга Литовского, в войске которого было множество наемных немецких арбалетчиков, смоленские стрельцы просто расстреляли арбалетчиков, не подпустив их на дистанцию выстрела из арбалета. На Руси самострелами пользовались в основном горожане, вынужденные защищать свои жилища. Самострел не требовал большой физической силы и длительной подготовки для умелой стрельбы.
Тот сначала просто попробовал силу натяжения, оттянув тетиву на вершок. Прокашлялся, то ли одобряя, то ли не одобряя, головой качнул и вытянул стрелу из тула.
– Цель можешь искать на том берегу… – кивнул кузнец в сторону реки. – Ухо свое можешь оставить в покое. Натяг хотя бы до глаза… Этого хватит на полтора «перестрела» [111] … Если тянуть до уха, можешь и до двух «перестрелов» [112] дотянуть… Так далеко ни один лук не стреляет, да и не наберешься стрельцов для таких луков…
111
Полтора «перестрела» – примерно 335–340 метров.
112
Два «перестрела» – примерно 450 метров.
– Даже так? – удивился стрелец дистанции и посмотрел с обрыва вдаль.
Из двора Даляты открывался великолепный вид на реку и на противоположный пологий лесистый берег реки. Найти удаленную заметную цель на лесном массиве было сложно. Но десятник все же нашел ее.
– Гнездо вон там, на самом высоком дереве. Воронье.
– Слишком далеко, – сказал Далята. – Стрела долетит, но попасть будет сложно. Впрочем, разговор пока не о попадании, а о возможности натянуть лук. Стреляй, коли сможешь, и прозор будет твоим.
Велемира уговаривать было не надо. Он задержал дыхание, посмотрел себе под ноги, хмуро сосредотачиваясь, потом на выбранную цель и поднял лук с наложенной стрелой. Почти без заметной со стороны натуги, как обычно, тремя пальцами [113] натянул тетиву сразу до мочки уха и прицеливался всего какое-то мгновение, как обычно делают славянские стрельцы, не желающие при прицеливании долго держать тетиву, и этим до дрожи перенапрягать пальцы.
Как тетива сорвалась с пальцев, видно не было – настолько резким было ее движение, что глаз это уловить не мог, но зато все услышали, как звонко и жестко она ударила в защитную костяную пластину на левой руке.
113
Славянские стрельцы натягивали тетиву средним пальцем, безымянным и мизинцем, тогда как большой и указательный саму стрелу подравнивали и направляли ее перед полетом.
– А ведь попал, – с восторгом и даже в некоторой растерянности сказал Ансгар, первоначально не веривший, что такое может быть. – Я, кажется, видел, как ветки из гнезда полетели.
– Мне тоже так показалось, – довольный, сказал воевода Вихорко. – Значит, есть у нас еще стрельцы с нужной силой в руках и с глазом, которому сокол позавидует. А ты, Далята, жаловался, что перевелись.
Довольно замычал и закивал головой Хаствит, подтверждая попадание.
– Попал, – скромно согласился стрелец. – В левую половину.