— Почему его никто не охраняет?

— Так чего его сторожить? — десятник пожал плечами. — Двери крепкие, засов не выбить.

— Понятно. Ну, открывай, давай.

Лязгнул засов, дверные петли скрипнули. Внутрь сначала вошел Фиш и гаркнул:

— Заключенный Зурим! Встать! Тебе господин наследник честь оказал своим присутствием!

Солома на полу зашевелилась, и из нее вылез заспанный механик, даже при свете одного факела было заметно, что парень осунулся и походил на тень. Нелегко, наверное, ждать приговора. Мне стало, действительно жаль неудачника, только показывать жалость в мои планы не входило.

— Десятник Фиш, зажгите еще один факел. Темно тут чересчур.

— Один момент, — десятник вставил первый факел в держатель, а сам исчез в коридоре. Через минуту появился вновь. Стало чуть светлее, и я смог рассмотреть обитаемое пространство. Мда. Не густо. Толстый слой соломы покрывал пол. В дальнем углу стоит деревянная бадья, из которой так и прет запах нечистот. У правой стены, соломы навалено побольше. Не трудно догадаться – это постель.

Могло быть и хуже. По крайней мере, парень не прикован к стене. Я ожидал увидеть именно такую картину.

— Прошу вас, оставьте нас и закройте дверь с той стороны, — от моей фразы дернулись оба, заставив меня мысленно чертыхнуться. Опять сглупил. Вежливое обращение к нижестоящим по социальной лестнице здесь не принято.

Десятник молча вышел, закрыв за собой дверь. Я, немного помедлив, приблизился к арестованному.

— У меня к тебе деловое предложение. Отказ неприемлем. В случае если о сказанном кто-либо узнает….убью, — обрадовал я парня. — Согласен?

Зурим часто, часто закивал и сглотнул тягучую слюну. Еще бы он не согласился. Надеюсь, прозвучало все очень убедительно и грозно.

— Значит, слушай внимательно. Отныне, ты мой учитель.

Не вдаваясь в подробности, кто я и откуда на самом деле, приказал парню тайно учить меня языку, также читать и писать. Можно было просто освободить его и попросить о помощи. Уверен, он с радостью оказал бы услугу «больному» господину, но какая-то заноза в подсознании не позволяла мне поступить иначе. Решил довериться чувству, в любом случае хуже уже не будет.

Зурим в первые мгновения не мог поверить словам молодого господина. Как сильно он изменился! И это говорит человек, с которым в десять лет вместе бегали без спроса на речку, лазали по деревьям, в двенадцать организовывали шуточные военные походы за соком молочных деревьев? Сейчас же перед механиком предстал совершенно другой человек, и это заметно по глазам. В них не было ни капли жалости к другу детства. В один миг Зурим ощутил, как ком ужаса и обиды подкатил к горлу. Как же так?

Однако следующие слова позволили Зуриму немного успокоиться и отодвинуть подступивший страх за собственную судьбу. Оказалось, Грав практически ничего не помнит из своей прошлой жизни и более того – периодически забывает родную речь. Зурим сделал собственные выводы из услышанного: наследнику требуется не только учитель, но и человек, который может рассказать о прошлом и сделать это таким образом, чтобы никто не заподозрил его в невменяемости, тем самым усомнившись в праве наследовать домен после смерти старого барона. Случись такое… стервятники набегут моментально. Захолустье захолустьем, но от еще одного замка никто не откажется. У того же Маргрона трое сыновей имеются. Среднего или младшего поставит руководить тут всем. Это станет настоящей трагедией. Как живется под дланью Маргронов на себе лучше не испытывать. Дерут с крестьян три шкуры. Вроде соседнее баронство и больше, и богаче, чем была когда-то вотчина Ласконов, но люди разве что с голоду не пухнут, пытаясь обеспечить достаток хозяев. И это несмотря на то, что крестьяне Маргронов обрабатывают земли куда плодороднее, чем каменистая почва вокруг замка Ласконов. Нет, подчиняться другим властителям, Зурим не хотел. И потом, если Грав не помнит о былой дружбе – это не значит, что нужно бросать в беде господина и товарища по детским забавам. Он после отблагодарит, и возможно вернет мастерскую.

— Все сделаю, как приказывает господин, — Зурим приосанился. Впереди забрезжил луч надежды. Может, удастся выйти из этой сырой камеры уже сегодня? Главное правильно себя повести.

Однако через несколько минут молодой механик понял, что выйти ему ныне не удастся и виной тому недуг Грава Ласкона. Наследник пытался что-то произнести, но лишь глупо раскрывал и закрывал рот, словно рыба, выброшенная на берег. И чем больше у него не получалось, тем сильнее он злился. Зурим с сочувствием посмотрел на наследника, вызвав у того раздражение.

Теперь он воочию убедился в тяжести болезни и не на шутку испугался. Ведь и на нем, возможно, лежит вина за здоровье господина. Вдруг его состояние ухудшится, и старый барон возложит вину за это на механика-недотепу? Меньшее, что его тогда ждет: отберут наградные деньги, в худшем же случае – казнят за совокупность проступков. От осознания пришедших в голову мыслей механик поежился. Теперь точно – единственное его спасение, как можно быстрее постараться привести в норму разум наследника.

Но как это сделать? Я же не лекарь? — С тревогой думал парень. Он и не подозревал раньше, что подобные болезни могут вообще существовать. Из паутины тяжелых дум, механика вывел сильный толчок в плечо.

Грав Ласкон отчаянно зажестикулировал и замычал, показывая на разные предметы:

на одежду, солому, части тела, стены, на пол и потолок. Некоторое время Зурим не мог понять чего от него хотят, наверное, в заторможенности сыграли роль последние произошедшие с ним события, но после очередного толчка механик вышел из ступора и сообразил, что именно от него требуется.

— Это факел, — Зурим ткнул пальцем в тлеющую деревяшку с намотанной и пропитанной маслом тряпкой, оставленной десятником.