Дмитрий и Саша часто пропадали в подземельях муравейника, иногда не возвращались по двое-трое суток. Их муравьиные дубли, Димка и Сашка, часто оставались на ночь в гостях у испытателей. У Дмитрия в пещерке на особом крюке обычно дремал Буся. Когда Дмитрий возвращался, стосковавшийся Буся прыгал ему на плечи, урчал, искал клещиков в волосах.

У Кирилла не было ни друга-муравья, ни сверчка, никакого другого пета. Зимой обрабатывал материалы, собранные за лето, а ранней весной, когда еще лежал снег, поднимался с первыми ксерксами на поверхность, грелся под прямыми лучами солнца.

Зимой на долгие три месяца испытатели оказались без работы, еды запасли на полгода вперед, от безделья изнывали, но свято место пусто не бывает... Однажды Кирилл услышал, как Саша горячо втолковывала Дмитрию:

— Мы — новый народ, неужели не понимаешь? Новая раса. Большой Мир — хотя какой он Большой? Это у нас большой... Так вот, их мир, их цивилизация — эволюционный тупик. Неандертальцы, даже динозавры! Как им не сочувствуй, только они обречены, понимаешь?

Тогда Кирилл бросил им нечто шутливое, не подумав, что проповедовал не Дмитрий с его шуточками и розыгрышами, а серьезнейшая Фетисова, не больше способная на шутки, чем бластер, с которым не расстается.

Зимой Кирилл не раз слышал клички Мессия, Пророк в приложении к Саше. Она развивала идеи об избранности народа Малого Мира, теперь Большого, по ее терминологии, говорила о его предначертании, Великой Цели. Дмитрий на тех же общественных началах тормошил Димку, учил его трюкам. Высоколобые одинаковым баллом оценивали как пророчества о Великой Роли, так и обещания научить муравья петь по нотам.

С легкой руки Дмитрия на станции появились петы. Сперва сверчки, подобно Бусе и Кузе — их кормили с рук, тискали, баловали, потом Кравченко завел разноцветного паучка. Эта цветная радуга постоянно бегала по нему, пыталась плести ловчую сеть. Кравченко боролся с инстинктом любимца, скармливал ему мошек, но чаще ходил облепленный паутиной.

Многих петов переманили от муравьев. Некоторые сами смекнули, инстинкт в этом направлении работал обостренно, и к весне нельзя было шагу ступить, чтобы не наткнуться на твердое как камень, либо желеобразное, либо многоногое суставчатое. Но если в прежнем мире попугайчики, кошечки да собачки привычно малого размера, то здесь половина попрошаек часто оказывалась в два-три раза крупнее хозяина.

Мазохин охрип, обессилел, и неожиданно нашел полную поддержку Кирилла. Мирмеколог заявил, что эти милые попрошайки далеко не бесполезны. Некоторые не прочь скушать и хозяина!

Сам Кирилл на ночь запирал свою пещеру на засовы. С ним обычно ночевали испытатели, а также Сашка и Димка. Оба сяжечника, как заявил Дмитрий, умасливая начальство, входят в команду и подчиняются только Кириллу. Просыпался первым обычно Буся, начинал скакать по спящим, торопился собирать клещиков, пока ленивый Кузя спит. Второй вскакивала Саша. Нордическая днем, во сне она расслаблялась, панически пугалась щекотки. Возможно, даже сны ей снились настоящие женские, но вряд ли она сама, пробуждаясь, их помнила.

К собственному стыду Кирилл признавал, что оба испытателя уже на короткой ноге с животным и растительным миром, знают сотни видов жучков, клещей, ногохвосток, умело с ними общаются, а вот он зациклился на муравьях. К тому же одних предпочитает другим, как будто Понерины виноваты, что не так социально развиты, как Формика или Лазиусы!

В конце марта Кирилл спустился в комнату связи. Уже неделю ходил с испорченным настроением, откладывал — повод найдется всегда. Вот только переложить ни на чьи плечи не удавалось. Есть вещи, которые мог делать только он.

Ногтев сидел за письменным столом такой же массивный, горовидный. Он до того привык ежесекундно бороться с чудовищной гравитацией — с момента рождения, когда покинул невесомость в околоплодной жидкости, — что, судя по его виду, даже не помнил о ней, гравитации.

— Здравствуйте, Аверьян Аверьянович, — сказал Кирилл, глядя на Ногтева с великим сочувствием, переходившим в жалость. — Как ваше здоровье?

Ногтев дослушал, пока система записывала голос мирмеколога и переводила в другой регистр, ответил досадливо:

— Мое отличное, это понятно! Я здесь. Как ваше? Как вообще состояние духа? Исследования, что ведут наши медики, это одно, но меня больше интересуют личные ощущения.

— Да как вам сказать, — помялся Кирилл, не зная, как заявить шефу, что жалеть надо вовсе не их. — Жизнь идет... Я к вам вот по какому поводу. Пора вернуться к идее экспедиции. Мы просчитали варианты. Полет на воздушном шаре наиболее экономичен, прост, безопасен. Мы разработали маршрут, наметили программу исследований.

— Как решаете проблему передвижения?