Шрифт:
– За что? – несколько подавленно спросил я.
– Это ведь ты разговорил его? – полковник кивнул в сторону Затейника. – Не спорь. Будем исходить из этого…
– Зачем? – тупо спросил я.
Внизу о чем-то громко заспорили, какой-то бородатый сотрудник тыкал пальцем в сверкающее Око и доказывал что-то, что называется, с пеной у рта.
– Затем, чтобы избавить тебя от необходимости общаться с Альбертом, – тихо, сквозь зубы, сказал полковник.
Вот это номер! Неужто подействовало? Вражеская коалиция дала трещину?!
– Я знаю, как ты важен для функционирования Штуки, – продолжил полковник. А потому не могу допустить, чтобы тебя использовали для…
Полковник замялся. Огляделся несколько затравленно, сверля взглядом проходящего мимо специалиста.
– Для шантажа? – подсказал я.
– Сообразительный парнишка, – сказал сквозь зубы полковник. – Ты это… Хм. Не ходи к нему. Если будет вызывать – меня предупреди вначале…
– Конечно, какие вопросы! – доверительно сказал я. Перегнулся через перила, глянул на чудовищный, будто вынырнувший из адской кузнецы, агрегат.
Специалисты теперь сгрудились вокруг Ока. Затворник говорил тихо, но его скрюченные пальцы дрожали от напряжения. Какими тайнами мироздания он делился с этими угрюмыми создателями оружия массового поражения?
В какой-то момент я ощутил на себе пристальный взгляд. Оглянулся. Полковник о чем-то говорил по мобильному телефону, на меня он даже не смотрел. В этом большом зале никому не было до меня дела. Все внимание т теперь было обращено к Оку: там из цветных искр формировалось что-то, вроде огромного зрачка.
Только я чувствовал, что чудовищный глаз внимательно смотрит на меня одного.
10
Не знаю, сколько времени прошло. Я просто не догадался считать дни или делать зарубки на стенах своей камеры. Наверное, не меньше месяца. Это очень странно: от меня ничего не требовали, но и не отпускали. Ей-богу, я всерьез начинал чувствовать себя деталью таинственного механизма. Все, что от меня теперь требовалось (наверняка, с подачи Тихони) – это хорошо себя чувствовать. Вовремя ложиться спать, жрать от пуза, находиться в хорошем расположении духа. Даже телевизор в камеру поставили. Да и если говорить серьезно – и не камера это вовсе, а вполне приличные апартаменты.
Мне позволено совершать прогулки, встречаться с друзьями – в специально отведенном и хорошо просматриваемом секторе. Даже во внутренний дворик корпуса выходить можно. Хотя и знаешь: за тобой неустанно следят равнодушные камеры.
Крот и Доходяга, казалось, смирились с ролью узников, стали унылы и обреченно спокойны. И только Хиляк оставался холодным, насмешливым, и взгляд его сохранил характерную едкость.
Мы сидели на лавке под маленьким квадратом синего неба, которое собиралось отгородить от нас наползающее облако. Хиляк прятал лицо под неизменной, как мир, шляпой. Правда стало казаться, что у той устало провисли поля. Хиляк курил, любуясь струями дыма и говорил:
– Затворника давно не видел. Как подменили человека: он теперь у местных ученых что-то вроде гуру…
– Докопался, наконец, до тайны Штуки? – предположил я.
Хиляк посмотрел на меня задумчиво, покачал головой:
– Это вряд ли. Не нужна им никакая тайна. Не берусь утверждать наверняка, но по-моему, они производство налаживают…
– Производство? – переспросил я.
– Ну, да. На поток ставят нашу жалость, сволочи… Не обратил внимания? Вчера к корпусу автоцистерну подогнали…
– Ты это серьезно? – пробормотал я. – Цистерна жалости?
– Думаю, это для отходов. Жижу сливать будут…
– Ну и скотина же, наш Затворник! – в сердцах я сплюнул. – Никак не ожидал от него…
– Ничего странного, – криво улыбнулся Хиляк. – Думаешь, он зря у нас на цепи сидел? Я его даже не осуждаю. Знаешь, что такое – жажда познания? Для ученого – это, как наркотик. Он бы и рад бы задуматься о последствиях, да только все эти открытия и ноу-хау для них – как стеклянные бусины для папуасов. Ты его по мордасам бить станешь – а он в ответ только и будет бормотать, как зомби: «Чистая наука, будущее человечества…» Плевать все они хотели на человечество. Мне иногда кажется, что ученые – вообще не так умны, как принято считать. Им новые идеи, как моча бьют в голову – вот они и суетятся…
– По-моему, ты преувеличиваешь, – возразил я.
– Может, и преувеличиваю, – не стал спорить Хиляк. – Только цистерна стоит у лабораторного корпуса, и наполняется жижей. Накопители теперь работают на Толстопуза и нашего доблестного полковника. А за этой стеной вместо безобидных точечников делают какие-нибудь дальнобойные установки, которые будут города в депрессию вгонять и деморализовывать армии. А кое-кто скоро станет лихо вертеть Контуром – да только не для того, чтобы старикам пенсию вовремя платили, а чтобы собственный миллион превратить в миллиард. А еще лучше – заварить хорошую такую бойню за мировое господство…