Дядя Саша посматривал на меня и так хитренько улыбался.

— Ладно, — сказал я, — допустим, с собой я как-нибудь справлюсь, а вот как быть со всякими… непредвиденными обстоятельствами?

Сказал и сам удивился — ишь как заговорил.

— Человек должен быть сильнее обстоятельств, — сказал дядя Саша.

— Это как? — спросил я.

— А вот так: ну, какое для тебя «обстоятельство» Мишка, который не хочет просыпаться? А ведь ты на него в общей сложности, — дядя Саша посмотрел на листок, — в общей сложности совершенно зря потерял больше часа! Ухлопал ни за что ни про что.

— Я на него иногда еще больше ухлопываю, — разозлился я.

— А ты не ухлопывай, — спокойно сказал дядя Саша, — ты воспитывай. Скажи один раз «подъем» — и все! Как в армии.

— А если не встанет?

— Его дело. Раз проспит школу, два проспит, а на третий…

— Жалко. Попадет ему.

Дядя Саша поднял вверх указательный палец.

— «Не унижайте жалостью человека!» Кто это сказал? — спросил он.

— Этот… как его… ну, тот…

— Горький это сказал, балбес ты! — Дядя Саша шлепнул меня по макушке. — А теперь топай отсюда. Спать пора. А подсказывать я тебе ничего не буду. Сам не маленький. Подумай.

— Ладно, — сказал я, — подумаю. А вы вот мне что скажите: скажем, я старичка проводил — это как? Потерянное время или нет?

— Хитер! — засмеялся дядя Саша. — На доброе дело время жалеть не надо.

— Да, а вы приписали.

— Ну, ладно, — засмеялся он, — скостим полчаса на доброе дело. Но ведь все равно — плоховато.

— Плоховато. А… а… Мишку будить разве не доброе дело?

— Это я тебе уже разъяснил.

— А отца искать?

— Ты дикарь или цивилизованный человек? Телефон на что?

— А две копейки?

— Ты, парень, не только хитрец, но и нахал. Иди спать!

— Ага! Не все так-то просто. Вот ванна, например. Как же я успею, когда там…

— Марш отсюда! — закричал дядя Саша. — Он мне тут еще квартирные дрязги разводить будет!

Я вежливо сказал ему «спокойной ночи» и добавил что-то насчет того, что у летчиков должны быть железные нервы. Он засмеялся и погрозил мне пальцем.

— А между прочим, — сказал он, — интересно, почему это у тебя от 17.15 до 18.00 сорок пять минуток «сгорели голубым огнем»? А?

Ну, что ты с ним делать будешь?! Уел ведь все-таки.

— Да так, — сказал я. — Так вот… как-то…

Дядя Саша хмыкнул и уткнулся в книгу, а я пошел домой и почти сразу лег. Подумать было над чем. И я стал вспоминать этот день. И, во-первых, вспомнил те сорок пять минут: от 17.15 до 18.00. А было вот что. После того как мы расстались с батей, я сразу побежал домой. Бежал, бежал, а на углу Моховой и Белинского растянулся на тротуаре. Какой-то тип подставил мне ногу, и я шлепнулся носом вперед. Правда, удачно шлепнулся — носа не расквасил. Вскочил злой, как черт. Смотрю: стоит здоровенный парень, черный, как цыган, и смеется. И зубы у него, как у нашего Повидлы — белые-белые и мелкие; мне даже показалось, что у него и клыки собачьи есть. Глаза у него маленькие, как бусины, и темные-темные, так что кажется, их вовсе и нет, а просто черные дырки вместо глаз. Мне стало почему-то страшновато. А он смеяться перестал, и рожа у него стала странная, словно ее перекосило на одну сторону. Он взял меня за плечо, прямо как будто клещами вцепился, и сказал:

— Не торопись.

Я даже рот открыл от удивления: такой здоровый парень, а голосок писклявый. Я сразу перестал его бояться.

— Куда торопишься? — спросил он.

— А тебе какое дело?!

Я попробовал вырвать плечо, но он сжал его еще крепче.

— Не сердись, не сердись, — запищал он. — У меня к тебе дело есть. Ты на Моховой живешь?

— Ну, на Моховой, — сказал я нехотя, — а тебе-то…

— А в каком доме?

— Да тебе-то что? — заорал я.

— Значит, надо, коли спрашиваю.

— Пусти! — сказал я. — Ой! В этом, в этом! — я ткнул пальцем в сторону своего дома.

— Так, — сказал он, — а из двадцать седьмого кого-нибудь знаешь? Пацанов каких-нибудь?

— Знаю, знаю! Пусти!

— Кого знаешь?

— Слушай, — завопил я, — отпусти ты мне плечо, я тебе и так скажу.

— Сбежишь?

— Нет!

— Дай честное, — он усмехнулся, — честное пионерское.

— Да ей-богу, не сбегу! — сказал я. Буду я еще каждому типу честное пионерское давать.

— Ишь, ты! — удивленно пропищал он и отпустил мое плечо.

Я все-таки хотел дать деру, но что-то меня удержало. Вдруг стало интересно, что этому типу надо и кто он такой.

— Костьку из двадцать седьмого знаешь? — спросил он. — Фуфлу?

Тут уж мне совсем интересно стало — какие у этого типа могут быть дела с Фуфлой?

— Знаю.

— Тогда сходи к нему, он в тридцать первой квартире живет. И скажи, что его ждут.

— А кто? Ждет-то кто?

— Скажи… сосед. Понял? Я тут в садике буду. Ну, топай. Погоди. — Он снова ухватил меня за плечо. — Если его дома нет, ты никому ничего не говори. Понял? Только ему. Да смотри, если смоешься — я тебя из-под земли достану. — И он опять засмеялся, и глаза у него опять стали как две черные дырки.