Но Церангевин с поразительной ловкостью обходил все острые углы и обсуждал преимущественно разные абстрактные темы.

Вот и сейчас.

— Боишься ли ты смерти?

Денис пожал плечами, надеясь, что этот жест не выглядит слишком картинным.

— Только не говори, что никогда над этим не задумывался, — настаивал Церангевин. Он пристально всматривался в лицо своего молодого собеседника. — Ты ведь был солдатом, а все солдаты — философы.

— Возможно, я и сейчас солдат, — ответил Денис. — Но вот философом не был никогда, это точно.

— Все воины так или иначе имеют дело с вопросами жизни и смерти, — проговорил Церангевин, — а это самый важный, основополагающий философский вопрос.

— По-моему, всякие там битвы, осады или, скажем, запас продовольствия для отряда, — это, скорее, вопрос практики, — высказался Денис. Он был очень доволен тем, как сформулировал мысль.

— Ты мне все-таки не ответил, — вздохнул Церангевин. — Люди избегают прямых ответов. Смерть — слишком интимное дело.

— Наверное, — сказал Денис. Ему не хотелось думать об этом.

— Ты говорил, у тебя были друзья эльфы, — продолжал Церангевин, краем глаза наблюдая за Денисом. Тот сорвал травинку, сунул в рот, чтобы скрыть смущение, но как-то слишком уж быстро ее сжевал и потянулся за следующей.

— Ну, были, — признал Денис.

— У них чрезвычайно долгая жизнь.

— Если их не убить, — добавил Денис.

— Но если эльф не погибает насильственно, он живет весьма долго, — повторил Церангевин.

Денис кивнул.

Церангевин остановился, развернул юношу лицом к себе, заглянул ему в глаза.

— Тебя это никогда не оскорбляло?

Денис изумленно моргнул.

— В каком смысле — «оскорбляло»?

— Им даровано невероятное долголетие, можно считать — бессмертие, — объяснил Церангевин. — За что? Почему? Просто потому, что они — эльфы? Но что такое — эльфы?

— Раса, — сказал Денис. — Вроде негров, например.

Пример был не слишком удачным, но Денис не стал поправляться. Как сказанул, так и ладно. Церангевин все равно не знает, кто такие негры.

И действительно, ученый Мастер пропустил это сравнение мимо ушей. Он был слишком поглощен своими мыслями.

— Просто другая раса, — повторил он. — Отчего же такая привилегия?

— Просто так положено, — объяснил Денис.

— Но кем положено?

— Кем надо, — буркнул Денис. — Если начнешь обо всем этом думать, то свихнуться можно.

Он вспомнил Арилье, которому было больше восьмидесяти лет. Жуткая разница в возрасте не мешала им дружить.

Арилье пытался как-то раз объяснить Денису, что эльфийское долголетие вовсе не обеспечивает безбедного существования. «Для нас время течет немного по-другому», — говорил Арилье. И еще что-то там. Тоже про время, про восприятие жизни и смерти, разные такие философские штуки. Денис их сейчас не помнил. Он и тогда их не вполне понял. Главное — что они с Арилье приятели. В общем-то, даже близкие друзья.

— Если я буду думать про смерть, — сказал наконец Денис, — то вообще жить не захочется. И потом, может, еще есть загробная жизнь.

Церангевин поднял брови:

— Загробная жизнь?

— Ну, хотелось бы верить… — неопределенно произнес Денис.

Он вздохнул.

— С такими мыслями далеко не уедешь. В общем, что будет, то будет, — заключил он.

— В тебе говорит храбрец, — молвил Церангевин, — а я бы хотел услышать голос мыслителя.

«Ну вот, — уныло подумал Денис, — а я-то считал, что как раз это голос мыслителя и был…»

К его великому облегчению, Церангевин заговорил сам. Он рассуждал в присутствии Дениса, но как бы с самим собой, приглашая молодого собеседника принять участие в разговоре на правах слушателя.

— Любое существо желало бы жить вечно… — Церангевин мимолетно провел рукой по качнувшейся ветке куста. — Все живое противится умиранию. Это естественно… Для того, чтобы наступила смерть, необходимо, как это ни странно, согласие жертвы. Способность на это согласие, готовность умереть — что еще более странно — заложена в живом существе изначально. Но вот теперь представим себе, что это существо будет лишено даже возможности дать подобное согласие. Что произойдет в таком случае?