Пятачок тоже пятился сбоку. Похоже, с водилой у него прошло без приключений, тот не рискнул рыпнуться. Кислая бежала, застревая в сугробе, к нам и по сторонам не смотрела. «Джип» стоял метрах в двадцати, Белоснежка уже завела мотор.

В машину я влез последним.

— Гони, гони! — крикнул Гарибальди.

Вика рванула с места и, поднимая из-под колёс снопы снега, помчалась по улице.

Антон оглянулся и выразительно посмотрел на меня сквозь прорези в маске своими большими и грустными глазами.

— Ничего не говори, — огрызнулся я. — Я жизнь нам спас.

Он ничего и не сказал. Отвернулся, стянул маску и стал перекладывать деньги из брезентовой инкассаторской сумки в какую-то другую, кожаную, с крупными и непонятными латинскими литерами на боку, что валялась у него в ногах.

Новый год встречали на даче у Белоснежки. Коттеджный посёлок «Лебяжий берег», километров восемьдесят от Москвы. Мамашка её свалила в Париж на предновогоднюю распродажу, вроде бы намеревалась вернуться, но чего-то передумала. Вот и правильно, женщина, вот и правильно! Нечего молодёжи мешать в революционной и досуговой деятельности.

Затоварились неплохо. Целый рюкзак — и выпивка приличная, и закусон.

Прошлая новогодняя ночь босяцкой получилась — пластиковые стаканчики, дешёвая водяра, банка огурцов. Встречали в какой-то коммуналке и в несколько ином составе. Был ещё Никита Костиков, физик-шизик, и две какие-то девахи, лица которых я не запомнил. Кто такие, с кем приходили — тоже в памяти не отложилось. Ну, и из нынешней Звёздочки не все присутствовали. Белоснежки, само собой не было, мы тогда вообще про её существование не знали, и Пятачок почему-то смылся.

Зато в Звёздочке был Колун, который сейчас в тюряге по статье за терроризм парится. Молчаливый парняга, двух слов не вытянешь. Я так-то мало что о нём знал, о личной жизни и о прочем, но в деле он был незаменим. Твёрдый, принципиальный, решительный. Никаких колебаний, никаких компромиссов. Кремень-человек. Повязали его за подрыв отделения милиции, акцию сам организовал — ни Политбюро, ни Звёздочка полномочий не давали — привлёк двух каких-то школьников, они его в конце концов и сдали. Не знаю, может и не в чем их винить, у капиталюг свои методы допросов, но попадись они мне сейчас — всё равно бы грохнул, не посмотрел бы на возраст.

Сам Колун держался стойко, никого не сдал. Дали ему двенадцать лет.

Я первый тост, когда ещё полтора часа до полночи оставалось, именно за него провозгласил.

— За Колуна! Будем такими же крепкими, как он.

— За Колуна! — поддержал Гарибальди. — И не будем такими же глупыми, как он.

Старая песня. Он конечно прав, дисциплина прежде всего, но порой занудство это бесит. Хотя я всё равно его люблю, встреча с ним перевернула мой мир. На путь борьбы я под его влиянием встал.

Я так ему и сказал.

— Люблю тебя, брат!

И полез целоваться.

— Шайтану больше не наливать! — объявил Антон. — Он с одной рюмки улетает.

— Врёшь, командир, — я плеснул себе ещё, душа просила. — Я литры могу выхлебать, просто настроение хорошее.

Опрокинул рюмаш. Вискарь, идёт неплохо.

Прибавил громкость у навороченного Викиного музыкального агрегата. Зажигал Юрий Антонов. «Пройдусь по Абрикосовой, сверну на Виноградную…» Я его бесконечно слушать готов. Чуваки из Звёздочки — за исключением Кислой — почему-то не очень его жалуют, типа старьё, на зато как душевно! Какое внятное и светлое умиротворение! Такие песни можно было только в Союзе писать.

Девчонки закончили с подсчётом бабла.

— Два миллиона сто двадцать три тысячи шестьсот семьдесят рублей.

— Всего два? — удивился Борис. — А я штук десять ожидал.

Я тоже на большее рассчитывал.

— Полтора миллиона отдадим в Политбюро, — объявил Гарибальди, — остальное нам.

— Давай себе миллион оставим, — не согласился я. — Мало ли какие расходы будут.

— Не, — мотнул он головой. — Эти деньги на вооружение пойдут, на материальную помощь малоимущим, да на много чего ещё. Только централизовано можно их распределять по справедливости.

— Да мы и есть малоимущие. У нас ни оружия, ни амуниции.

— Шестьсот тысяч себе оставляем, куда уж борщить. В Политбюро узнают, что так много — рады не будут. Хватит. Тем более что с оружием сейчас получше. Ты же увёл автомат.

Ну хорошо, хорошо. Ты прав, ты всегда прав. Пусть и боссы Политбюро тоже вискаря попьют и икры поедят. А то и в Париж съездят на распродажу.

— Стой, стой, не закрывай! — крикнул я Наталье, готовой застегнуть молнию у сумки с деньгами. — Дай я окунусь в них.