— Шантаж?

— Нет?

— То, что мы оба убийцы?

Она качает головой.

— Нет, не это.

— Тогда что?

— Я думаю, мы оба очень любим жизнь.

— Поэтично.

— Ну, если настаиваешь…

Я ни на чем не настаивал.

— А как это было для тебя, Мелисса?

— Как было что?

— Убивать.

— Я и раньше это делала.

— Ты шутишь.

— Всего пару раз. Но это было совсем не так забавно, как в ту ночь.

Не могу не согласиться.

— Они забавные, правда?

— Видишь? Нам есть чем поделиться. Мы не так уж и непохожи, Джо.

Она начинает водить рукой по кровати, будто пытается почувствовать, что здесь побывала смерть, пытается впитать ее порами кожи.

— Мне кажется, мы похожи больше, чем ты думаешь.

Оставив руку на кровати, Мелисса поворачивается ко мне лицом. Пистолет все еще направлен на меня.

— А это тебе как?

— Видишь ли, я тоже считаю, что ты заслуживаешь быть обманутой.

Она смотрит на портфель.

Я киваю на него.

— Давай открывай.

Не сводя с меня дула пистолета, она тянется к портфелю, щелкает левым замочком, потом правым. Не сводя с меня глаз, открывает крышку и заглядывает внутрь.

— Каково черта ты затеял, Джо? Где мои деньги? — кричит она.

— Не получишь ты никаких денег, Мелисса.

На лице у нее неподдельное изумление. Как будто ей и в голову не приходило, что я могу взять и не заплатить.

— Если хочешь играть по таким правилам, я иду прямиком в полицию.

— Да что ты? А как ты объяснишь, что тоже замешана?

— Мне не придется ничего объяснять.

— Подумай еще раз, сука.

Я киваю в сторону ванной.

— У тебя там скрытая камера, что ли, Джо? Ну же, не будь ребенком. Я просто сейчас заберу с собой пленку. А потом прострелю тебе яйца. То есть я хотела сказать, яйцо.

На этот комментарий я никак не реагирую.

— Почему бы тебе не пойти и не проверить?

Она идет к двери в ванную, не опуская пистолета в вытянутой руке. Подойдя к двери, медленно ее приоткрывает. Заглядывает внутрь, смеется. Может, думает, что я преподнес ей идеальный подарок.

— Коп? Ты убьешь копа? — спрашивает она.

— Я не собираюсь его убивать. Он слишком ценный экземпляр.

За ее спиной я вижу, как Кэлхаун в изумлении таращит глаза на Мелиссу с пистолетом в руке. Потом он начинает водить глазами туда-сюда, прикидывая, кто из нас опаснее. Вот женщина, которое дала ему описание убийцы. Она держит меня на прицеле, но я остаюсь человеком, который вырубил его и связал. «Что за чертовщина?» — думает он. А еще: «Когда я смогу получить свои деньги?»

Я понимаю, и у Мелиссы в голове мелькают разные мысли. Ей нравится коллекционировать полицейские штучки, и она думает, можно ли добавить этого человека в свою коллекцию. Окидывает его взглядом, чтобы понять, уместится ли он у нее в доме. Может, в углу гостиной или рядом с холодильником…

— Я не понимаю, в какую игру ты играешь, Джо. Может, расскажешь?

— Он свидетель того, кем ты на самом деле являешься.

— Вот как? И что у тебя на него?

— Достаточно.

Мелисса оглядывает комнату. Очевидно, проигрывать она ненавидит. Она медленно качает головой. Слышу, как скрежещут ее зубы. Выглядит она крайне разозленной.

— Ты кое о чем забываешь, Джо.

— О чем же?

— Мне-то он не нужен.

Перед тем как я успеваю отреагировать, она хватает нож из моего портфеля и вбегает в ванную. Встает за спиной у Кэлхауна, и глаза его расширяются от страха, потому что он, как и я, знает, что сейчас произойдет. Стул под ним дергается, он пытается освободиться, но безуспешно. Она подносит нож к его горлу и смотрит мне в глаза. Я перевожу взгляд с глаз детектива, который вдруг замер, будто каменное изваяние, на глаза женщины, стоящей за ним.

И вижу, что она развлекается, ей весело. Не из-за того, что она сейчас сделает с этим полицейским, а из-за того, что она сейчас сделает с моим свидетелем. Я с трудом сделал один шаг, но ближе подходить уже не смею.

— Хорошо подумай, Мелисса, — говорю я, и слова мои звучат как-то суетливо. Я протягиваю руки ладонями вперед. — Подумай о том, что ты собираешься сделать.

Кэлхаун умоляет глазами, и, когда Мелисса отводит нож от его горла, эта мольба сменяется облегчением — и тут же ужасом, когда нож снова попадает в поле его видимости и направлен прямо ему в грудь. В его глазах вспыхивает страх, а потом нож втыкается в его тело, и они гаснут.