— К Слипейшу приходили из милиции.

— Когда?

— Не все ли равно. Учти: тебя там не было. Вчера. Никого не было. Ничего не говорить.

— Знаю.

— И не путайся под ногами!

Саша остался один. Звонок. Небо за окном словно из серой жести.

В коридоре висят учебные картины «Гуситское оружие» и «Эволюция человека». Классы кочуют из кабинета в кабинет. Их школа была ШКОЛОЙ БУДУЩЕГО. Для телевизионных передач. Вот кабинет АРИФМЕТИКА В ИГРАХ с магнитной доской, к которой сами собой прилеплялись металлические автомобильчики и яблочки.

8 + 5 =

Куда ни глянь — всюду рычажки и лампочки. Кабинет чешского языка скорее напоминает лабораторию, чем класс. На прозрачную панель учительница спроецировала текст:

Проставить вместо точек «И» и «Е».

Т…бя там не было. Н…чего н… говорить.

На Сашиной парте замигала лампочка.

— Тихий.

Прошла минута, пока он понял, что его вызывают. Он встал, пошел было отвечать, потом вернулся за дневником, перерыл весь портфель, успел испугаться, что забыл дневник, но в конце концов тот нашелся. В арифметике. Саша облегченно вздохнул. Никогда он не знал точно, что творится у него в портфеле, и потому сразу приготовился к худшему.

— Что с тобой?

— Ничего.

Он подошел к пульту с рычажками «И» и «Е». Начал проставлять вместо точек буквы. Рычажки лязгали. Саша повторял про себя: те-перь, зна-ет…

— Вот видишь, когда ты захочешь…

Он изумленно уставился на учительницу. Рядом с пятеркой она поставила в его дневнике печать с изображением трудолюбивой пчелы.

Секунду он был счастлив.

Пока не захрипел репродуктор: ЭКСТРЕННОЕ СООБЩЕНИЕ, ученика Александра Тихого, 3«б» СРОЧНО…

— Знаешь их?

В кабинете директора стояли Соммр, Слипейш и еще Вольгемут. Саша отрицательно покачал головой (ничего не говорить!), но заметил, что Слипейш потихоньку кивнул — говори, мол, «да», — неожиданно закончил утвердительным кивком. Милиционер, тот, что был потолще, сразу это заметил:

— Смотри на меня. Сколько у вас было сигарет?

— Во…

Но вовремя успел заметить на руке Слипейша два загнутых внутрь пальца.

— …три.

— Не сговариваться!

— Мы не сговариваемся.

Второго, длинного милиционера все это уже перестало интересовать. Он обратился к толстому.

— Эти трое мне больше не нужны. Пока что.

Подождал, когда мальчики покинут кабинет.

— Как вы попали в сарай?

— Там доска отставала.

— Громче. — Теперь длинный милиционер остался с Сашей один на один. Он что-то записал, поднял на Сашу глаза. — В сарае вы курили. Потом Слипейш поджег древесную шерсть. [1]

— Да, но мы ее сразу погасили.

— Как?

— Мы на нее… — Саша споткнулся, подыскивая подходящее слово, — мы ее покропили…

— Все?

— По очереди.

— Не помнишь, который был час?

— Около шести.

— Потом пошли домой?

— Да.

— А Слипейш остался в сарае?

— Нет. Никого там не осталось.

— Не врешь?

Под оберточной бумагой на столе лежали какие-то вещи, но с места, где стоял Саша, их было не разглядеть. Милиционер вытащил оттуда ржавую консервную банку. Из налипшей на нее глины змейками свисали корешки трав. Перевернул банку — постучал по дну. На стол выпал листок бумаги с подписями.

— Узнаешь?

— Узнаю.

Это была их Кровавая Клятва:

«Все за одного. Один за всех. Мститель. Быстрая нога. Бизон».

— Бизон — это ты?

— Нет.

— Ясно, ты. А еще тебя звали Малёк. Они над тобой потешались. Ведь ты был им нужен только для одного: доставать сигареты.

— Неправда.

— Что ж… Пусть будет по-твоему…

Милиционер сунул Кровавую Клятву назад, в банку. Вернул ее на место, к Вещественным Доказательствам. Снова что-то поискал. Оберточная бумага шелестела, как будто под ней бегал живой кролик.

— Так кто же остался в сарае? Вольгемут или Соммр?

— Никого не оставалось.

— Что ж… Пусть будет по-твоему…

Саше показалось, будто милиционеру ОЧЕНЬ не нравится, что в сарае никого не оставалось. Он даже перестал шелестеть бумагой. Потом снова что-то вытащил из-под нее. Развернул. Это была грязная обгорелая тряпка, похожая на оторванный рукав рубахи. В черную и желтую клеточку.

— Что это? Вспомни. Кто из мальчиков был вчера в такой рубашке?

— Никто.

— Почему ты так уверен?