Через два дня инспектор выплыл из этого омута на поверхность и даже заглянул в штаб-квартиру, но суперинтендант отослал его домой. Сказал, что ему необходимо побриться и принять ванну. Вместо этого полицейский отправился в гимнастический зал, где около часа бегал по движущейся дорожке. Бегал, потел и проклинал всю человеческую расу разом, чувствуя, как с каждой минутой в нем разрастается поселившаяся в душе злость. Возведенная им в молодости внутри защитная стена, которая, казалось, два дня назад дала трещину и пришла в полную негодность, постепенно стала отстраиваться и крепнуть. Однако в ней все еще оставалась брешь, и чтобы заделать ее, было необходимо пообщаться с женщиной. Чтобы окончательно прийти в норму, инспектору требовалось, пусть даже на короткое время, сжать в объятиях особу противоположного пола и заснуть рядом с ней, чувствуя в непосредственной близости от себя теплое, мягкое, женское тело. Ему хотелось забыть обо всех горестях и хоть ненадолго высунуть голову из того кокона, в который он сам себя запеленал. И тогда Мэнн позвонил Ким, но включился автоответчик. У Хани было занято. Он просмотрел страницу с телефонами, и нашел номер женщины, которая, по его представлению, могла обеспечить ему желанный комфорт и успокоение.

Он набрал номер. Женщина ответила. Да, у нее сегодня свободный вечер. Нет, она не против того, чтобы поужинать и немного выпить в его квартире. Да, понимает, в каком состоянии он находится, и будет рада разделить с ним компанию и немного поднять ему настроение. Сейчас вызовет такси и будет у него в течение получаса.

На следующее утро детектив, проснувшись, увидел рядом с собой Джорджину. Она улыбнулась и протянула руку, чтобы прикоснуться к нему, но Мэнн лишь отодвинулся. Слишком сильно еще воздействовали на него чувство вины, печаль и выпитая водка.

На следующий день ему позвонила Мэнди:

— Как ты, чтоб тебя черти взяли, посмел на нее покуситься? Она такая хорошая девочка… Почему не пригласил к себе какую-нибудь опытную бабу? Почему остановил свой выбор именно на Джорджине?

— Готов просить прощения за содеянное. Честно говоря, я и сам не в восторге от того, что случилось. Но выискивать причины, почему поступил так, а не иначе, не стану. Она мне нравится, и этим все сказано.

— Значит, ты даже не отрицаешь, что о свидании в привычном понимании этого слова не было и речи и ты просто хотел переспать с ней, а наутро отбросить как негодную ветошь? Интересно, что ты сказал ей на прощание? «Будь здорова»? Или: «Пока, детка, может, еще увидимся»?

— Ну хватит, Мэнди! Кажется, я уже извинился…

— Тебе не передо мной, а перед ней надо извиняться. Такая приличная, воспитанная девушка, а ты… И когда ты только повзрослеешь, Мэнн? Складывается впечатление, будто сознательно избегаешь каких-либо эмоциональных привязанностей, нормального человеческого счастья. Я очень хорошо отношусь к тебе, но при всем том не могу не сказать, что ты сам себя разрушаешь, а заодно тех людей, которые волей судьбы оказываются рядом с тобой. Говорю тебе — дай волю чувствам, пока не поздно, влюбись в кого-нибудь, иначе пропадешь! — С этими словами она в сердцах швырнула трубку на рычаг.

Мэнн спустился на первый этаж в оперативный центр. Когда он вошел туда, оживленные голоса обменивавшихся комментариями офицеров стихли словно сами собой, и в помещении воцарились монотонные звуки привычной офисной деятельности. Казалось, люди настолько погрузились в работу, что им было недосуг поднять глаза от компьютера, чтобы поздороваться с инспектором или хотя бы встретиться с ним взглядом.

Инспектор остановился в центре комнаты и стал ждать, когда сотрудники прекратят изображать тотальную занятость и соизволят посмотреть на него.

— О'кей. Хочу, чтобы вы все это услышали. Последней жертвой маньяка оказалась моя близкая знакомая. Таким образом, расследование в определенном смысле приобрело для меня личный характер. Но я как профессионал не стал от этого хуже. Так что не пытайтесь делать вид, что меня здесь нет. Я хочу, чтобы мне сообщили все последние новости по этому делу, а также о том, как развиваются события в настоящее время. И побыстрее!

В комнате послышалось шушуканье, после чего нестройный хор пропел: «Будет сделано, сэр». Мэнн кивнул, вышел из оперативного зала и направился к себе в офис.

— Энджи, говори.

— Вероятно, ее держали в заточении несколько месяцев. Отмечаются потеря веса, систематические пытки. На теле обнаружены сильные кровоподтеки, на запястьях — глубокие раны. Сделанные замеры показывают, что ее подвешивали за запястья и держали так долгое время, видимо, последние двадцать четыре часа ее жизни.

— Ее расчленил тот же тип?

— Да, босс. — Отвечая, Ли смотрел в пол.

— И были взяты трофеи?

— Да.

Три детектива остались наконец в одиночестве за закрытыми дверями офиса. Здесь Мэнн мог задать вопросы, которые не отважился озвучить в оперативном зале, где за ним наблюдали десятки глаз.

Он подошел к окну, поднял штору и устремил взгляд в закатное небо. По темнеющему небосводу ползли оранжевые, с багровой каймой облака, напоминавшие растекающуюся вулканическую лаву. Хотя рабочий день заканчивался перечислением ужасов, закат был все так же прекрасен. Мэнн бросил взгляд на своих сотрудников, которые в молчании ждали, что скажет босс. Он почувствовал, что завладевшая им злость глубоко проникла в его душу, на дне которой подобно клубам ночного тумана начинало концентрироваться еще более сильное чувство, именовавшееся ненавистью. Как говорится, добро пожаловать в мир страстей, сильных чувств и эмоций, господин инспектор. Все-таки Мэнди была права: до сих пор он жил в каком-то выхолощенном, лишенном чувств мире, ибо со дня смерти отца старался как можно меньше к ним апеллировать.