А если...

– Слышь, земляк! Ты, часом, из лука стрелять не умеешь?

– Из лука? Нет. Откуда?

– Погано дело... А скажи-ка, земляк: откуда ты тут взялся и с чего это вдруг те ребятки - кивок в сторону трупов - тебя поджарить решили? Да и имя твоё узнать было бы любопытственно...

– Я - пан Карел Чернин из Бржедицкого Градца. Ездил вот по делам в Мариенбург, а назад пришлось возвращаться без дружины, с одним джурой. Тут эти огланы налетели впятером, джуру стрелой сбили, а меня окружили - по наряду поняли, что не простой кмет перед ними. Двоих-то я спешить сумел, а одного, самого старшего, и вовсе копием поразил, жаль - не насмерть, да только сдёрнули, поганы, арканом с коня да увязали, как баба веретено пряжей.

– Так ты говоришь, пан Карел, что кроме этих двоих рядом есть и другие? Плохая новость...

– А где их нету? Со времён дедов наших по всей богемской земле разлетелись коршунами и нигде на них управы не найти. Князья чешские - яко смерды ханские! Хан захочет - даст пайцзе, а разгневается - ратью по княжому уделу пройдёт и не станет в том крае ни говора людского, ни дыма печного...

Монголы, когда победу в стычке одержали, добычу разделили да и сами разъехались: двое безлошадных на наших с джурой конях куда-то старика убитого увезли - видно, хоронить по поганскому их обычаю, а эти голодранцы решили выкуп за мою жизнь стребовать, да я-то знаю: кметей монголы на волю всё едино не пускают, хоть и выкупное серебро у родичей берут. Простой человек может хоть ясырем стать, хоть в хашар попасть, а вояку полонённому судьба одна: тетива на горле... Вот и не назывался извергам, чтобы хоть родню в пустой расход не вводить. Тогда они за пытку принялись, а тут вы вдвоём на выручку явились.

– Так ты, выходит, без этой самой пайцзы ехал? Рисковый человек!

Чернин посмотрел на меня как на умственно усталого:

– О чём ты говоришь? Всем известно, что герцог Арнольд Судетский велел обыскивать любого, кто приходит из монгольских пределов, не взирая на рыцарское достоинство, возраст и сан. Если бы стражи перевалов нашли у меня не то, что пайцзе - любую поганскую вещицу - то казнь воспоследовала бы немедленно. Ещё никто в зимнюю пору не сумел живым пересечь гряду гор, так что пришлось скрывать, откуда мы прибыли в Мариенбург. Поэтому всё, могущее нас выдать, было оставлено по сю сторону кордона, однако возвращаться пришлось иным путём...

– Вот оно как...
– У меня сложилось упорное ощущение, что пан Чернин что-то недоговаривает, причём весьма немало.
– А позволь поинтересоваться: что за нужда понесла тебя из Градца за семь вёрст киселя хлебать?

– Это уж моё дело, мастер Белов. Поверь, жизнь такова, что многие знания лишь умножают скорбь...

– Гм-м... Вот не думал, что воинов - а ведь ты, пан Чернин, воин не из последних!
– может интересовать Экклезиаст...

– О, ты, оказывается, не только храбрый простолюдин, мастер Белов, но и книгочей? В чём же заключается твоё ремесло, что вынуждает тебя знать Писание?

– Откуда мне знать его, сам посуди? Так, нахватался то тут, то там... А ремесло у меня самое безобидное, но необходимое в любой стране в любые времена: я кулинар, или, по-вашему, кухарь, трактирщик.

– А где же твой трактир?

– В Жатеце. Пока не открыт, но, надеюсь, с божьей помощью не замедлить с этим делом...

– Что же вы делаете в дне пути от Жатеца?

– Что делаем? Да вот, ходили-ходили, а тут работёнка подвернулась: сволочь всякую в ножи принимать... А в целом - лишние знания, действительно, умножают скорбь...

Да, товарищи дорогие: взгляд у бржедицкого пана такой, что всё Сталинградское управление ГПУ во времена оны обзавидовалось бы... Просвечивает не хуже рентгена на предмет враждебных помыслов.

– Вот оно как... Ну что же, добро: меня ваши тайны не касаются, да и мои вам двоим ни к чему, так что всё правильно. Поклон вам, что от беды избавили! Когда до дому доберусь - закажу мессу благодарственную и по десять фунтов воску на свечи за здоровье каждого из вас пожертвую. Всё, что монголы у меня и джуры моего забрали - и без того теперь ваше, но когда в Жатец вернёшься - ожидай от меня вестника с дарами: хоть жизнь серебром не меряют, да пусть память обо мне будет. А пока - вот, держи! Коль станется так, что попадёшь в Бржедицкий Градец или в какое иное владение Чернинов, - а род наш немал, и земель богато, - покажешь любому кмету, а лучше - вейводе из чехов или моравов. Помогут и делом и советом. Только германов опасайся и поганов: им это казать не вздумай!

С этими словами пан Карел снял через голову шнурок-гайтан с большим - почти в пол-ладони - медным крестом и протянул мне. Протянув ладонь, я ощутил приятную тяжесть согретого на черниновской груди металла. Крест выглядел несколько необычно: нижний его конец был обломан наискось, у ног распятого Христа виднелся верхний уголок гербового щита с фрагментом непонятной геральдической фигуры. На обороте стоящий в полный рост Егорий-Драконоборец прикалывал к земле тонюсеньким копейным лучиком извивающуюся рептилию. Ничего не скажешь: вещица приметная... Вот только не понять, к добру или к худу её мне подарили? И стоит ли связываться с паном Чернином и его непонятными делами? Пожалуй, пока не стоит: глубокое внедрение в этот странный средневековый мир пока не завершено, относительно прочную материально-техническую базу в виде заведения общепита я ещё создать не успел. А надо: время-то идёт, водица капает...

Вот и Ясь вернулся, ведя в поводу бельмастого маштака. Вьюк и инструменты, завёрнутые в рогожу никуда не делись: видно, никто за минувшее время по дороге проехать не успел. Что же, тем лучше!

– Благодарю, пан Чернин! Встречи нашей я и без того не забуду, так что дары в Жатец присылать не обязательно. Но дело наше пока осталось незавершённым, и, ты уж прости, лучше тебе с нами в тех местах не появляться: незачем это.

– Да и мне, слава Яну-вояку, не слишком-то этого хочется: своих забот немало. Вот только как быть: с такой ногою я и дюжины шагов не сделаю, а лошади у меня никакой не осталось...