Как обычно, моя супруга оставила у кровати немного хлеба и варенья, а также кое-что интересное почитать. В отличие от моих римских привычек, когда (всегда пестрящие убийствами и кровавыми злодеяниями) новости вызывали в основном испуг и потрясения, теперь я часто читал венские газеты, занимаясь тем, что мне очень рекомендовал добрый Оллендорф, наш учитель немецкого, для того, чтобы устранить мой трагичный дефицит прилежания.

Однако в Вене было только две газеты, и одна из них выходила на итальянском языке. Она называлась «Коррьере Ординарио», выходила каждые четыре дня и была основана итальянцами около двадцати лет назад: то есть совершенно не служила той цели, которую предполагал Оллендорф, зато читать ее было гораздо приятнее.

Я вспомнил проведенный со студентами вечер, когда говорил почти только по-итальянски. Все друзья Симониса учились в Болонье и все еще тосковали по тем временам. Если хочешь почувствовать себя в Вене как дома, довольный, сказал я себе, достаточно всего лишь говорить по-итальянски. Преисполнившись гордости за свое происхождение, я взял в руки «Коррьере Ординарио».

С удовольствием перелистывая газету, я представлял себе, какой должна была быть жизнь в Париже для аббата Мелани. По его рассказам и благодаря voxpopuli 1,я знал, что итальянцев во Франции всегда ненавидели и преследовали. Известный Кончино Кончини, итальянский фаворит Людовика XIII, едва успел испытать его расположение, как парижане злодейски убили его и разорвали тело на куски. Затем пришел кардинал Мазарини, итальянский интриган до мозга костей. Он принес в Париж музыку и театр нашей страны. Благодаря огромной власти, которую он собрал в своих руках, и произволу, который он учинил, он настроил против себя всех. Во времена Фронды итальянские художники вынуждены были терпеть всевозможные каверзы: Джакопо Торелли, декоратора «Орфея», едва не линчевала толпа, хотя он и произносил свое имя на французский манер: Торель. Атто и его маэстро Луиджи Росси тоже были вынуждены бежать из Парижа. После смерти кардинала итальянских музыкантов с позором уволили и отослали домой. После этого их сделали друзьями французов благодаря Жану-Батисту Люлли (хотя все забыли, что на самом деле его звали Джованни Баттиста Лулли и он был родом из Флоренции). Интересно, что сказали бы французы, узнав, как обстоят дела в Вене?

Здесь было не только множество итальянцев, пользовавшихся большим влиянием и почетом: в Вене просто возникало ощущение, что находишься в Италии.

Еще по прибытии я с радостью отметил, что гильдия, к которой я принадлежал – а именно гильдия трубочистов, – находится полностью в руках моих соотечественников. Но это было еще не все. Все, кто не был чернью, казалось, говорили по-итальянски. Высшее венское общество носило итальянские платья, разговаривало, ухаживало, заключало сделки, проповедовало, писало и читало по-итальянски; на языке Данте и Петрарки диктовали письма, покупали и продавали, любили и ненавидели, заводили друзей. Нами восхищались и, если и не любили, то в должной мере уважали. При дворе итальянский язык даже был официальным; император Иосиф владел им в совершенстве (да, он великолепно говорил на диалектах Рима, Тосканы и Венеции), равно как и его отец Леопольд, и его дед Фердинанд III, писавший стихи по-итальянски, кроме того, великие князья, посланники и все остальные высокопоставленные лица. Пятнадцать лет назад Леопольд основал школу для облагораживания отпрысков австрийских дворян, поскольку они казались ему менее образованными, чем заграничная молодежь: директор и учителя этой школы почти все были из наших.

Легион было имя итальянцам, занятым на службе в качестве секретарей, учителей, маэстро музыки или фехтовального искусства, танцоров, канцеляристов, врачей, библиотекарей, проповедников, писак и лакеев, особенно же поэтов. Ибо где было венское поэтическое творчество? «Нет такого», – говорили все. И если кто-то в Вене хотел занять деньги, то не было никакой необходимости идти к евреям: можно было обратиться к нашим Бьери, Больза, Зангони или Бретано, и они не оставили бы вас сидеть на мели. Даже те, кто хотел отыскать дорогу, вынужден был обращаться за помощью к нам: обновленный план города Вены и ее окрестностей был разработан итальянцами Ангиссола и Мариони менее пяти лет назад.

В венских оркестрах скрипки мяукали по-венециански, флейты посвистывали по-тоскански, цимбалы стрекотали на римском диалекте, а если певец пел свои итальянские арии не с безупречным произношением, то раздавались возгласы неодобрения. Два итальянца, композитор Чести и декоратор Бурначичи, поставили самую успешную мелодраму, которую когда-либо ставили в Вене, «Il pomo d'oro», в которой участвовал даже сам император Леопольд, и воспоминания об этой блестящей постановке пережили десятилетия. Драги, Бертали, Кальдара, Бонончини (последний из любимчиков императора) – целые толпы либреттистов, оркестровых музыкантов, певцов и композиторов были итальянцами. А откуда, кстати, родом Камилла де Росси и все музыканты из ее окружения, такие как Циани и Конти, сопранистка Ландини, тенор Коста, кастрат Орсини и многие другие?

Повсюду были итальянские актеры, и даже театры марионеток, изображавшие традиционные венские фигуры, щедро пользовались услугами комедии дель арте, Пульчинеллы и Арлекино. Художники, портные и императорские золотых дел мастера устремлялись из Милана, Болоньи и Венеции в Вену, все по следам знаменитого Арчимбольдо, который два столетия назад был нанят Максимилианом II, Максимилианом Загадочным, о котором так много рассказал мне Симонис. И Место Без Имени тоже было плодом итальянского гения – архитектора, нанятого его строителем.

Кто проектировал раньше великолепные дворцы города, строил, ваял, разрисовывал, украшал фресками, декорировал и штукатурил, если не итальянцы? Обладателей роскошных дворянских резиденций звали Лихтенштейн, Моллард, Дитрихштейн и Гаррах; но воплощали в реальность их своенравные причуды Мартинелли, Пакасси, Поццо, Нобиле, Ганьола, Дориньи, Бартоли, Аллио, Риччи или Коррадини. Даже императорская резиденция была делом рук одного из моих соотечественников, Лучези; а в большом внутреннем дворе возвышались ворота Пьетро Феррабоско, построенные в XVI столетии. Если еще посчитать полуитальянцев и их потомков, можно было бы сказать, что вся Вена построена итальянцами.

А мой соотечественник Евгений Савойский, уже на протяжении восьми лет возглавлявший придворный военный совет, – разве он не самый славный полководец императорских армий, достойный наследник храбрых Пикколомини и Монтекукколи? Когда в 1683 году город был освобожден от турецкой осады, то в принципе в этом была заслуга поляка, короля Яна Собеского, и француза, коменданта императорских войск Карла Лотарингского, но и не в меньшей мере – двух итальянцев: погибшего папы Иннокентия XI, который созвал и финансировал альянс христианских правителей против турок, и его верного помощника, монаха-капуцина Марко д'Авиано.