Завершив первый поверхностный осмотр, я быстро спустился обратно, к своим двум помощникам.

– Нам придется как следует поработать; наверху в дымоходе полно трещин, – сообщил я Симонису и малышу. – Если здесь все в таком же состоянии, то прежде всего нам нужно составить карту со всеми дымоходами и рапорт об их состоянии. Так мы сможем рассчитать, сколько человек нам потребуется дополнительно для восстановления. Давайте перекусим, а затем продолжим осмотр!

И, произнеся это, я послал малыша к телеге, чтобы он принес котомку с провизией.

– Месть.

– Прошу прощения, Симонис?

– Месть – вот ответ на ваши вопросы, господин мастер. Место Без Имени было построено из мести, и месть же разрушила его. Неистощимая ненависть пронизывает эти строения, господин мастер.

По спине у меня пробежал холодок. Я никогда не рассчитывал на то, что Симонис ответит на мои невысказанные вопросы.

– Он был последователем Христа, все очень просто, и imitation Christi [15] было его жизненным принципом. Однако судьба пожелала, чтобы он правил в эпоху, когда ложное учение Лютера раздробило христиан и народы, – продолжал Симонис.

– О ком ты говоришь?

– Христос сражался против христиан, оба были вооружены словом Божьим, – продолжал грек, не обращая на меня внимания, – и жадность обеих сторон была подобна маслу на пламя войны. К вящей радости неверных, алеманские и фламандские страны оказались раздроблены из-за вражды между католиками и протестантами, в то время как святейшее императорское величество – власть которого на протяжении столетий опиралась на собрание князей, а также на инвеституру папства – с большим трудом пытался защитить истинность христианского вероучения.

Я открыл котомку, которую принес мне малыш, и достал завтрак. Постепенно я начинал понимать, что имеет в виду Симонис.

– Ему не следовало всходить на императорский престол. Император Карл V, брат его отца, Фердинанда I, разделил земли, прежде чем уйти в монастырь: Фердинанду I отдал испанские территории, а своему сыну, Филиппу II, Австрию и корону императора. Но немецкие курфюрсты не хотели такого католического императора, и они громко призвали юного Максимилиана, потому что хотели короновать его. У них были честолюбивые планы, и они полагали, что он – именно тот, кто им нужен.

Симонис прочел на моем лице сумятицу вопросов, и пока мы поглощали небольшой, но очень питательный яузе [16] из ржаного хлеба, вареных яиц, квашеной капусты и колбасок, он рассказывал мне об императоре Максимилиане II, который полтора века назад приказал построить Место Без Имени, именуемое Нойгебау.

Еще в юности Максимилиан, которому противна была испорченность римской церкви, открыл для себя учение протестантизма. Он приблизил ко двору проповедников-лютеран, советников, медиков и ученых, и все начали опасаться, что рано или поздно он перебежит под их знамена. Разногласия с отцом, Фердинандом I, убежденным католиком, были настолько ожесточенными, что августейший отец стал угрожать лишить его права наследования императорского трона, В конце концов Максимилиан, из-за сильного давления глубоко католической Испании и Священного Престола, был вынужден публично поклясться, что навеки останется верен официальной римской вере. Что, однако, не помешало ему продолжать общаться со сторонниками Лютера.

Все это внушило князьям-протестантам и всем тем, кто ненавидел Церковь Петра, надежду: не воплотит ли наконец Максимилиан их мечту об императоре, который не будет слушаться папу?

– Война, которую они развязали, позорнее, чем сама ересь, – так думал Максимилиан, любивший мир. Ибо коварнее, чем предательство религии, может быть только предательство близких; страшнее меча рана, которую они наносят.

А потому, взойдя на престол, он пошел новым путем: вместо того чтобы храбро сражаться на стороне Церкви против еретиков, он решил служить миру и взаимопониманию. Его предшественники были католиками, в то время как большая часть князей в империи были близки к протестантизму. Он не станет брататься ни с теми, ни с другими, itemон будет просто христианином, ни католиком, ни протестантом. В лукавое и бессердечное столетие Макиавелли он решил быть хитрым по-своему: вместо того чтобы давать обещания, он станет молчать; вместо того чтобы действовать, он будет проявлять пассивность.

Так Максимилиан Справедливый стал Максимилианом Загадочным: в обоих лагерях никто не мог разобраться в его сердце, никто не мог считать себя его другом. Он хорошо знал, что князья-протестанты назовут его предателем, трусом и подхалимом. Он разочаровал всех тех, кто надеялся, что католицизм наконец-то будет ослаблен. И тем не менее он не сдавался и служил только своему желанию мира.

– Он удивил всех своих сторонников, – закончил Симонис.

Я тоже был немало удивлен: мой слегка придурковатый помощник мог, когда хотел, проявить ясность ума, причем в избытке. Было довольно забавно слушать такие остроумные речи, произнесенные его чуть заикающимся голосом! Подобно императору, о котором он говорил, с Симонисом никогда не знаешь, на чьей он стороне, принадлежит ли к числу здоровых или же идиотов. А еще я не понимал, к чему он клонит всей этой своей речью.

– Симонис, изначально ты говорил о мести, – напомнил я ему.

– Все в свое время, господин мастер, – непочтительно ответил он и откусил кусок хлеба.

Восхождение на престол Максимилиана, продолжал грек, вызвало много ожиданий во всей Европе. Венецианские послы, давно уже слывшие лучшими тайными шпионами среди своих соотечественников, заверяли, что он статен и хорошо сложен, выглядит как настоящий король, даже императорское величество, поскольку лицо его крайне важное, хотя и смягчается его великой любезностью, но всем своим видом он повергает того, кто его увидит, в величайшее почтение.