– Согласен, – сказал я. – Чего вы хотите в обмен на ларец?

– Чтобы ты до того момента, когда откроешь его, перестал задавать мне вопросы по поводу армянина.

– Когда вы планируете уехать? – спросил я, спрятав ларец в карман брюк.

– Как только узнаю, кто кукловод.

– Кукловод?

– Человек, который является связующим звеном между убийствами его императорского величества и великого дофина, а также их заказчиком.

– Тайный агент?

– Здесь, в Вене, есть человек, который следит за действиями убийц и направляет их. Иначе быть просто не может.

Кукловод: эта роль была слишком хорошо известна Атто Мелани! Разве сам он не играл ее достаточно часто на протяжении всей своей долгой жизни? Кто одиннадцать лет назад организовал заговор, который привел к тому, что разразилась война за наследство? Атто Мелани не был ни заказчиком (им была Франция), ни исполнителем (им был простой писарь). Но именно он придумал эту дьявольскую комбинацию, в ходе которой было подделано завещание короля, три кардинала предали папу и одного из этих троих даже выбрали папой.

Теперь я впервые осознал, что некий новый Атто Мелани оттеснил моего аббата в сторону. Человек, который был наверняка гораздо моложе и состоял на службе других держав – Голландии, Англии или бог знает кого еще, – занял место старого кастрата и теперь запустил колесо смерти, направив его на императора.

– Этот кукловод, – принялся размышлять я, – вероятно, наблюдает за нашими действиями. Вероятно, он стоит и за убийствами Данило, Христо, Драгомира, быть может, даже за смертью Коломана.

– Если это так, то нам нужно поторопиться с разоблачением, пока он не ударил нам в спину.

На этот раз мы позволили себе некоторую роскошь. Аббат Мелани, конечно, не смог бы отправиться в Нойгебау пешком или на нашей жалкой телеге трубочистов. Поэтому Симонис приказал явиться младшекурснику, который мог доставить нас туда гораздо быстрее. Мрачное предчувствие заставило меня оставить сына в конвенте, под покровительством Камиллы, которая великодушно согласилась присмотреть за ним до моего или Клоридии возвращения.

Пока коляска Пеничека, подпрыгивая на кочках, везла нас к цели, перед моим внутренним взором вставали мертвые тела несчастных студентов: похожее на маску лицо Данило, распухшее лицо Христо, растерзанное срамное место Драгомира и, наконец, острия кольев, пронзивших бедного Коломана. Я зажмурился и мотнул головой, пытаясь отогнать отвращение и ужас. Со страшной силой лютовала смерть в узком кругу студентов. Кто на очереди? Пеничек? Быть может, даже Симонис? Или Опалинский? Я глядел на своего подмастерья, сидевшего напротив меня. Его глуповатые глаза смотрели вдаль, на горизонт, взгляд был безучастным, словно его не терзали никакие тревоги. Но внешность обманчива: я знал, что выражение его лица, даже если бы на него обрушились все тяготы жизни, осталось бы прежним. Пеничек сидел на козлах, спиной к нам; никто не расспрашивал его, и поэтому он молчал, запершись в клетке своего бытия младшекурсником, которое обрекало его на то, чтобы служить своему шористу один год, шесть месяцев, шесть недель, шесть дней и шесть минут. Потом я подумал об Опалинском: он тоже дрожал при виде жуткого зрелища – растерзанного тела друга, притом что до недавнего времени Ян Яницкий не обнаруживал страха. В свете последних событий – необъяснимое поведение. Я спросил об этом Симониса.

– Тут, господин мастер, дело в его занятии. Я имею в виду помимо учебы.

– Что за занятие?

– Это несколько сложно, господин мастер. Вы знаете, какой здесь, в Вене, квартирное право?

С незапамятных времен, пояснил Симонис, император имел право требовать для себя и придворных съемные квартиры: еще давным-давно, когда императоры путешествовали по стране, их гофмаршалы получали задание реквизировать необходимые квартиры для ночлега. Этот обычай, получивший свое название от права на квартиру, со временем распространился и на Вену, когда город стал резиденцией все увеличивавшегося и приобретавшего влияние двора, где число чиновников, канцеляристов, музыкантов, копиистов, танцоров, солдат, стольников, певцов, поэтов, слуг, поваров, лакеев, камердинеров, помощников, помощников помощников и разного рода паразитов стало просто невероятным.

– Многие полагают, что сдавать квартиры императорским чиновникам – это почетно и достойно. Однако дело обстоит совсем наоборот.

Императорский чиновник с декретом в руке может однажды постучаться в любую дверь и объявить владельцу, что с этого момента квартира переходит в его распоряжение. Владелец и его семья должны либо смириться с совместным проживанием, либо выехать в кратчайшие сроки. Если владелец откажется, то его квартира, или мастерская, или же вообще весь дом, принадлежащий ему, изымается в приказном порядке. В таком случае ему без переговоров с императорской казной выплачивается до смешного мизерная арендная плата. Если же придворный сановник не будет доволен, то он может не использовать изъятую квартиру сам, а продолжать сдавать ее другим людям.

– И это позволено? – спросил аббат Мелани.

– Конечно, нет. Однако при императорском дворе все возможно, – ухмыльнулся Симонис.

Несчастный владелец квартиры, таким образом, вынужден будет наблюдать за тем, как неизвестные вламываются в его комнаты, забирают мебель, выбивают двери и окна, а потом сдают их ничтожной черни. Наконец, красивая квартира превращается в вонючую дыру, где совершаются самые различные сделки, включая проституцию, и иногда даже происходят убийства. Бывали случаи, когда владельцы, поскольку они были слишком неряшливы, чтобы пользоваться камином, разжигали костер на деревянном полу, и квартира сгорала дотла. А вечно погрязшая в долгах императорская казна тем временем забывала выплачивать арендную плату. А если владелец протестовал? Тогда придворный чиновник, согласно древнему обычаю, мог закидать его камнями.