Но если невидимое письмо обработать соком лука или чеснока тот, кто захочет прочесть его, должен подержать письмо над огнем, и сразу проступят красноватые буквы.

Другие методы, которые приводил доктор Абелий, были еще более рискованными. Если для письма использовался лимонный сок, то нужно было выварить в уксусе перетертый lithargyrium [93] также именуемый «серебряной пеной», чтобы затем опустит туда листок бумаги, что заставит белый текст проявиться. Однако если вместо чернил использовался растолченный и растворенный в воде купорос, то тот, кто захочет прочесть это, должен растереть лот чернильных орешков, налить сверху полмеры чистой воды, перемешать, отфильтровать через платок и окропить бумагу этой водой, после чего станет видимым черный шрифт.

Другой способ сделать невидимый шрифт и затем проявить его был следующим: «Растворить купорос в самогоне / процедить через льняной платок / и отстоять / пока жидкость не станет прозрачной / написать ею / на бумаге ее не будет видно. Возьми овсяную солому / сожги ее до пепла / и отнеси мельнику, чтобы тот перетер ее с чистой водой на красильном камне / чтобы та приняла желаемый цвет / ею пиши на предыдущей бумаге / между высохших строк изначального письма, в котором не содержится ничего тайного / и никто ничего не заподозрит. Если же ты хочешь прочесть скрытые строки / то свари чернильные орешки в вине / намочи в этом губку / и проведи ею по письму / до тех пор, пока от такого мытья не пропадут видимые буквы / а нанесенные перед этим невидимые появятся на их месте».

Короче говоря, та жидкость, которая должна была проявить, вероятно, наличествующее на бумаге, переданной агой, послание, была на самом деле сложным варевом из ингредиентов, добыть которые можно было только в бакалее. Но это была даже не самая рискованная возможность: если надпись была сделана смесью из толченой «серебряной пены», крепкого винного уксуса и яичного желтка, то нам, чтобы прочесть ее, нужно было жечь бумагу аги до тех пор, пока та не почернеет. Тогда проявились бы белые буквы.

– Вы что, с ума сошли? – то и дело восклицала моя супруга в процессе чтения, прижимая руки к груди.

Наконец она дала уговорить себя попробовать, по крайней мере, не такое опасное предприятие: быстрое опускание в воду. Впрочем, присутствовать при эксперименте она не захотела, поскольку страшилась последствий. Она воспользовалась возможностью вернуться в наши комнаты, где собиралась сторожить сон аббата Мелани и заниматься малышом.

К счастью, послание аги было написано на самой лучшей и крепкой бумаге, той, что используют только для посланий, которые курьерам приходится нести сквозь снег, дождь, реки или моря. Ее сделали когда-то для того, чтобы иметь возможность противостоять непогодам во время путешествий, и я был уверен, что она выдержит. И словно то была священная церемония, Симонис принес миску с водой, в то время как Опалинский расстелил чистейший платок, на который мы должны были положить послание аги. С бьющимся сердцем я на миг опустил бумагу в миску с водой, конечно же, стараясь не намочить ту часть, где содержались слова аги, поскольку опасался, что чернила могут потечь.

Ничего не произошло, однако бумага, к счастью, выдержала испытание. Мы стали ждать, пока она высохнет, и пододвинули к ней небольшую жаровню. После этого попытались проявить возможные скрытые надписи с помощью пламени церковной свечи. Ничего. Поскольку от метода подпаливания мы по понятным причинам были вынуждены отказаться, я удовольствовался тем, что опробовал оставшиеся методики. Поэтому я поручил Симонису написать список с необходимыми ингредиентами: олеум, колбы, белый алюминит etc.Список я передал Пеничеку.

– Вот деньги, – сказал я. – Поезжай на своей коляске в бакалею «У Красного Рака» на площади Хоэр Маркт и купи там все.

– Поистине жаль, что с нами нет доброго Коломана Супана, – вздохнул Пеничек, изучая список через свои маленькие очки, – он бы знал, как заставить заговорить этот листок аги.

– Я бы тоже с удовольствием узнал, куда он запропастился, – сказал Симонис.

– Может быть… – несмело произнес младшекурсник, – у Опалинского есть идея…

– Я действительно не знаю, где его искать, – ответил ему поляк.

– Жаль, – повторил Пеничек. – Может быть, Коломан прячется, из страха. После того как они таким жутким образом избавились от Драгомира…

Опалинский опустил глаза.

– Если он исчез потому, что боится, – размышлял богемец, продвигаясь к двери на своей хромой ноге, – то его наверняка успокоит, если он узнает, что ничья голова дервишу на самом деле не нужна. Очень жаль, что ему нельзя этого сказать.

– Сегодня вечером я пройдусь и попытаюсь разыскать его в одном из кабаков.

– Сегодня вечером будет уже поздно, – настаивал Пеничек. – Господин шорист прав: это наша единственная возможность узнать наконец, скрывается что-то за словами аги или нет. Господин шорист говорит правильно: если мы ничего не найдем на этой бумаге, это значит, что Блистательная Порта не имеет никакого отношения к этой истории. И тогда – как верно подметил господин шорист – у нас будет доказательство того, что Данило, Христо и Драгомир были убиты не из-за Золотого яблока.