Отдаленно это напоминало поведение Данило сразу после смерти Гаэтано, когда он вдруг стал каким-то вкрадчиво-заботливым. Поначалу Клаудиа думала, что это просто занудный способ выразить сочувствие безутешной вдове, но через некоторое время его постоянные вопросы, задававшиеся всегда так, будто он был профессиональным утешителем, помогавшим ей примириться с необратимостью случившегося, стали немного слишком конкретными и настойчивыми.

Что именно она делала в тот момент, когда Гаэтано упал с лестницы? В какой комнате находилась? Слышала ли что-нибудь? Когда она поняла, что произошло? Что сделала после этого? И так далее, и так далее, и так далее, пока однажды ей это не надоело и она не сказала ему: «Ты, кажется, думаешь, что я его убила, не так ли?»

Он действительно так думал. Это было написано на его лице, когда он отчаянно отнекивался, пытался изобразить искреннее негодование и возмущение, которого заслуживал подобный вопрос. Только у него плохо получалось. Клаудиа его прогнала, и когда они опять начали встречаться приблизительно год спустя, этой темы никогда больше не касались. Клаудиа долго держала Данило на расстоянии, но со временем решила, что или она ошиблась, или он изменил свое мнение. Тема была закрыта – по крайней мере, так она думала, пока Данило снова в завуалированной форме не выразил своих подозрений, рассказывая ей об обнаружении трупа Леонардо.

Кстати, надо позвонить Нальдино и узнать, как обстоят дела с подачей заявления в суд. Клаудиа не тешила себя иллюзиями насчет собственного сына. Он был порядочным, но нерешительным, таким же, как его отец, и нуждался в постоянном руководстве, чтобы чего-нибудь добиться. Наверно, ему было бы полезно отслужить в армии. Есть люди, которые способны максимально реализовать свой потенциал, только исполняя приказы. Немодная истина, как и многие другие.

Ровно в четыре часа ее исключительно пунктуальный поклонник подъехал к выходу из казино, чтобы отвезти ее в бар «Красное и черное», располагавшийся на главной площади маленькой деревушки у подножия горы. Вечером, попозже, здесь собирались крупье и вышибалы, чтобы расслабиться перед началом ночной смены. Сначала Клаудиа удивилась, почему он пригласил ее туда, а не в одно из более фешенебельных туристских заведений, разбросанных вдоль тенистого променада над озером, но, вероятно, Дзен предпочитал чуть более грубые и пикантные ощущения. Так же, как Леонардо (тот, как только перестал сдерживаться, сделался деспотичным). Честно признаться – так же, как и она.

Клаудиа заказала капуччино, Дзен – пиво.

– Вы часто сюда приезжаете? – спросил он.

Это было такое классически заурядное начало разговора, что Клаудиа едва не рассмеялась. Впрочем, учитывая обстоятельства, она решила воспринять вопрос буквально.

– Уже несколько десятков лет.

– В самом деле?

– О, да! Мы с покойным мужем регулярно посещали Кампьоне.

Пусть знает, что она свободна.

– Значит, вам везло за игровым столом?

– Я всегда оставалась при своих.

– А ваш муж?

Клаудиа начинала чувствовать себя свободно и раскованно в обществе этого мужчины и решила нарисовать романтическую, пленительную и немного таинственную картину своего брака, весьма отличную, надо сказать, от реальной. Чтобы заинтриговать его.

– О, ему везло гораздо больше, чем мне. Он увозил отсюда полные чемоданы денег.

– У него была система? Всегда мечтал узнать по-настоящему эффективный способ.

– Нет-нет. Он не был игроком. Он приезжал сюда встречаться со своими банкирами.

– В Кампьоне нет банков.

– Ну, не знаю, так он мне говорил.

Дзен кивнул.

– Вероятно, он все-таки был игроком, только играл в другие игры, не те, что в казино.

Клаудию смутило его замечание, но Дзен сменил тему и продолжил серию «вопросов, требующих ответа – да». Это была фраза, которую Дзен помнил со школы, и технология, которую Клаудиа помнила по гораздо более близким временам: пусть привыкнет говорить «да», тогда труднее будет сказать «нет», когда наступит нужный момент. Но на какой вопрос этот Дзен хотел получить от нее утвердительный ответ? Ужин здесь или по возвращении в Лугано? С последующим ночным посещением залов верхнего этажа, где играют в рулетку, шмен де фер, очко и прочие «французские игры»? А что дальше? «Французские игры»?

В конце концов, однако, все оказалось совсем не так, как она себе представляла.

– Пожалуй, лучше мне выложить карты на стол, – сказал Дзен, доставая из портмоне визитку. – Вернее, карточку.

«Национальная полиция», – прочитала она.

Значит, ее все-таки настигли. И он арестует ее за все, что она натворила, уж это точно. Он уничтожит ее. Несмотря на все ее старания забыть, в глубине души она ждала этого момента последние пятнадцать лет. И вот час настал, а она так и не успела к нему подготовиться.

– Как вы меня нашли? – спросила она, чтобы потянуть время.

Дзен по-прежнему старался быть обаятельным, поэтому улыбнулся.

– Я встретился с вашим сыном, сеньора. С Нальдо Ферреро. Вчера вечером я навестил его в сельском ресторане в Марке. Он сообщил мне, что вы отправились в Лугано. Я походил по отелям и нашел тот, в котором вы зарегистрировались. Администратор сказал, что вы на день уехали в Кампьоне. А уже здесь на вас мне указал один из служащих казино.

Несмотря на то, что деньги и автомобильные номера здесь швейцарские, Кампьоне – часть Италии, напомнила она себе. Этот человек имеет право ее здесь арестовать. А вот на противоположный берег озера его власть не распространяется. Она украдкой взглянула на часы. Следующий паром отбывал меньше чем через десять минут.