Он не забыл своего возмущения беспечностью молодых людей и много лет спустя с удовлетворением отметил в одной из книг: «Оба упомянутых студента геологами не сделались».

Поредевший караван снова направился в горы. Маршрутной съемкой занимались теперь Сергей и Владимир.

Знакомство с Тарбагатаем началось с небольших Бахтинских гор. Это была передовая цепь хребта, отделенная от главной понижением. Здесь среди утесов им открылась уютная долинка, где журчал чистый ручей, а в скалах Обручев нашел обнажения чудесного розового мрамора. Отсюда не хотелось уходить, и Сережа, оглядывая полюбившуюся ему долину, с искренним убеждением сказал:

— Вот дураки студенты, от такой красоты удрали.

На восточном конце Бахтинского кряжа была заимка Гайсы. Там путешественники ночевали.

После Бахтинских гор проехали населенную равнину и двинулись по долине реки Кара-Китат. Дорога поднималась вверх к перевалу Хабар-Асу. Путь становился все круче, шли медленно, а на ночлеге изрядно мерзли. Хотя стоял июль, на больших высотах уже ударяли морозцы.

Тарбагатай был таким же ступенчатым горстом, как многие горы Джунгарии. Вдоль гребня шла довольно широкая дорога, по которой обычно двигались кочевники. Этой дорогой проезжал Потанин и описал ее, поэтому Обручев избрал другой путь, и его отряд спустился с перевала Хабар-Асу к северу. Тут путешественники увидели, как кочевники казахи спускаются с высотной летовки, где стало уже холодно. Величественно шагали верблюды, неся на спинах войлоки, разборные решетки юрт и всякий домашний скарб. На этой поклаже восседали женщины в белых высоких головных уборах, с маленькими детьми на руках. Мужчины на конях гнали перед собой табуны лошадей йогурты мычащего и блеющего скота, а жизнерадостное племя мальчишек, тоже верхом, с криком и хохотом носилось вокруг.

Отряд прошел вдоль северного подножья Тарбагатая, а затем вторично пересек хребет.

Не раз во время путешествия отряд переходил границу и оказывался то в пределах Китая, то снова на русской земле. Охраны нигде не было, и, когда у перевала Кузеунь они выехали к таможенному посту, Сережа очень смеялся. Зачем людям ездить этой дорогой и платить пошлину за товар, когда его свободно можно перевозить через границу в другом месте?

Они осмотрели верховья реки Сары-Эмель, и Обручев не в первый раз за эту поездку убедился в ошибке существующих географических карт. Там, где был изображен большой горный узел, от которого в разные стороны расходились реки, оказалась котловина. В ней был расположен русский пограничный пост. Офицер и солдаты выбежали навстречу путешественникам. Для них было большой радостью повидать русских.

Здесь на посту Обручев оставил ишаков с их хозяевами и отправился на китайскую сторону, в горы Тепке. Спустившись с перевала, остановились на реке Дя-Мунгул, возле брошенной буддийской кумирни Матени. Вдоль реки выстроились высокие лиственницы, словно специально посаженные. Полоса деревьев выбегала из ущелья в хребте Саур. Вся местность с развалинами кумирни, где ухали совы, была полна тихого очарования. Эти лиственницы оказались последними. Дальше в горах встретятся только казачий можжевельник, кое-где береза, осина, верба.

От подножья высокой стены гор Саура, куда отряд пришел на следующий день, поднимались вверх по ущелью и видели ледниковые морены — валы серого щебня. Когда-то ледник спускался с вершин Саура до этих мест. Хотелось подняться до теперешнего ледника, его языки были хорошо видны на вершинах Мус-Тау, возвышающихся за вечными снегами Саура, но, конечно, это было не по силам экспедиции...

Осмотрели еще хребет Манрак, Здесь на северном склоне Обручев нашел третичные отложения с окаменелостями — остатками рыб. С Манрака спустились по ущелью и закончили свой поход в Зайсане, городке, похожем на украинское село с белыми мазанками и садами.

На прощание Гайса и Абубекир получили от Обручева в подарок по лошади и уехали в Чугучак, а Владимир Афанасьевич с сыновьями к концу августа прибыл в Томск.

Елизавету Исаакиевну и маленького Митю нашли в добром здоровье. Старшие сыновья окрепли и возмужали за лето. Владимир Афанасьевич, освеженный поездкой, несколько отошел от тяжелых впечатлений минувшей зимы и думал с новыми силами взяться за работу, но вскоре убедился, что эта видимость спокойствия обманчива. На тяжелые впечатления российская действительность никогда не скупилась.

За время отсутствия Обручева в Томске произошли очень серьезные события.

В июне и июле собирались митинги то в роще Каштак, недалеко от города, то в лесу на берегу реки Басандайки. На большой массовке около станции Межениновка была принята резолюция солидарности с восставшими рабочими Одессы, Лодзи, Иваново-Вознесенска, Сормова. С этой массовки возвращались в город многолюдной демонстрацией с пением революционных песен. Полиция была растерянна. Полицмейстер доносил губернатору: «Помешать войти в город Томск всей собравшейся массе и сорвать демонстрацию не удалось».

Пятого июля состоялся открытый, очень многолюдный митинг на могиле Иосифа Кононова, где поставили памятник на средства, собранные рабочими. И сейчас Же после этого митинга началась забастовка. Кончилась она победой рабочих. На многих предприятиях повысили заработную плату и выплатили пособие за дни забастовки. Из тюрьмы выпустили арестованных.

К осени Томск, Красноярск и другие города Сибири присоединились к революционному движению всей страны. Началась всероссийская, а в Томске — общегородская забастовка. Забастовали и высшие учебные заведения. Занятия в Технологическом институте прекратились.