Они долго спорили, наконец Черский сказал, что хотя он не видел в Прибайкалье убедительных следов оледенения, но в Тункинских Альпах, возможно, могли существовать ледники, правда небольшие... Впрочем, он, вероятно, займется этим вопросом там, на Колыме....

Распрощались дружелюбно. Черский уехал. Пусть сопутствует ему удача! Вид у него недостаточно здоровый для трудной и долгой экспедиции.

Жена на этот раз не могла сопровождать Владимира Афанасьевича. Она с детьми оставалась на даче под Иркутском. Но без товарища Обручев не остался. И товарищем его стал очень необычный человек, какого, пожалуй, можно было встретить только в Сибири.

В музей Восточно-Сибирского отдела частенько захаживал некто Кириллов. Не молодой, но крепкий и статный, этот человек не блистал образованием. Однако Кириллов прекрасно набивал чучела животных и птиц, умел засушивать растения и составлять гербарии. Он различал зоологические и даже энтомологические виды и роды, а главное, нежно любил природу. Был он и хорошим охотником.

Обручев не раз говорил с ним и узнал, что Кириллов бывший жандармский унтер-офицер. Долгое время он надзирал над политическими ссыльными, постепенно понял благородство этих людей и как-то безоговорочно им поверил. Лишенные привычной работы ссыльные старались заполнить время чем-то полезным. Одни изучали повадки птиц, другие занимались ботаникой, третьи интересовались животными тех мест, где судьба определила им жить. От них-то Кириллов и выучился всему, что знал, полюбил природу и естественные науки.

Такой человек мог быть хорошим спутником. К тому же Иркутскому музею не хватало экспонатов, представляющих животный и растительный мир Олекмо-Витимского округа. Поэтому когда Обручев предложил взять с собой Кириллова как коллектора, все нашли, что это очень удачная мысль.

Бывший унтер в самом деле оказался превосходным спутником. Они выехали из Иркутска в начале мая. Еще стояло половодье, но ехать пришлось на лошадях до Жигалова, где можно было нанять лодку. На этот раз Владимир Афанасьевич убедился, что сибирская природа в некоторых местах действительно напоминает кавказскую. Тарантас катил по узкой, сильно размытой дороге. По одну сторону возвышалась отвесная скала. С нее в любую минуту могла сползти лавина щебня или обрушиться увесистая глыба. По другую сторону пенилась вздутая мутная река, кое-где настолько заливавшая дорогу, что колеса были покрыты водой. Кириллов всякий раз, усаживаясь в тарантас, крестился, да и у Владимира

Афанасьевича сердце подчас замирало. Однако до Жигалова путешественники добрались здоровыми и невредимыми.

Лодку достали, а лодочника решили нанять, чтобы избежать смены гребцов на каждой станции. Плыли только днем, так как Обручеву нужно было внимательно обследовать берега. Часто останавливались, и Владимир Афанасьевич лазал по скалам со своим молотком. Кириллов ловил бабочек, стрелял птиц, выискивал жуков и ящериц. А гребец покуривал, отдыхая, и с удивлением следил за непонятными действиями своих пассажиров. Судя по всему, он считал их людьми несерьезными. Что может понадобиться взрослому разумному человеку на диких берегах, где нет ни золота, ни водки?

Обручев впервые занялся фотографией и снимал интересные скалы, речные пейзажи и уголки леса с обязательной фигурой Кириллова на первом плане.

Май выдался дождливый и холодный, как нередко бывает в Сибири. Иногда, чтобы отбить интересный образец, приходилось карабкаться по скользким мокрым камням и часами работать под дождем.

До Витима добрались только через три недели, зато материал был собран богатый. Как и в прошлом году, на пароходе доплыли до Бодайбо, а .там начались странствия по приискам.

Еще в минувшее лето почти на каждом прииске Обручев встречался с управляющим. Обычно это бывший конторщик, из тех, кто посмышленей и умеет угождать хозяину. Постепенно он выслуживается и становится главной фигурой прииска. Практически он знает горное дело, но не имеет никакого образования, и всякое вмешательство науки в добычу золота для него только досадная помеха. Если на прииск приезжает геолог, управляющий встречает его неприветливо. Свалится как снег на голову такой приезжий, от него не отделаешься — он облечен властью, находится на государственной службе. Устраивай его на ночлег, заботься о кормежке, ищи ему лошадей и проводников, а будет ли толк от его приезда — сомнительно-

Обручев уже привык к такому отношению и не ждал ничего иного на Тихоно-Задонском прииске, когда пришел знакомиться с главным управляющим, недавно приглашенным на работу Ленским товариществом.

Навстречу ему поднялся сухощавый человек с живыми глазами.

— Горный инженер Грауман, — отрекомендовался он. — Добро пожаловать.

«Первый горный инженер на должности управляющего прииском, — подумал Обручев, — хорошее начинание!»

— Очень, очень рад вас видеть, — продолжал Грауман, — наконец-то у нас будет работать геолог! Ждем от вас большой помощи. Выяснить происхождение наших россыпей давно пора.

Эти несколько слов несказанно обрадовали Владимира Афанасьевича. Наконец-то нашелся управляющий, да еще главный, который понимает, как нужны прииску геологические работы. Очевидно, здесь дело пойдет легко.

Он разговорился с Грауманом и стал развивать перед ним свои взгляды на происхождение россыпей. Управляющий слушал внимательно, и Обручев так увлекся, что не заметил, как в комнату кто-то вошел.

— Позвольте вас познакомить... — сказал Грауман. — Это горный инженер...

Владимир Афанасьевич обернулся.