Пески Каракумов он признал не морскими, как думал Коншин, а отложенными Аму-Дарьей. Когда- то она текла на запад вдоль Копет-Дага и впадала в Каспий, а затем повернула на северо-запад и, откладывая пески, постепенно принимала современное направление к Аральскому морю. Узбой — Келифский и Балханский — бывшие русла Аму-Дарьи. Но нужны большие, хорошо снаряженные экспедиции, чтобы изучить этот вопрос всесторонне. Состоятся ли они когда-нибудь? Примет ли он в них участие? Теперь, во всяком случае, он надолго оторван от Средней Азии. Никаких новых геологических исследований там не предполагается. Впереди долгая работа в Сибири.

Как неожиданно это получилось! Он с Лизой и маленьким Воликом мирно жил на даче в Сестрорецке, работал над отчетом о своей весенней поездке... И вдруг предложение Ивана Васильевича Мушкетова: в Сибири впервые открывается штатная должность геолога при Горном управлении в Иркутске. Иван Васильевич очень советовал не упускать эту возможность.

Обручев и сейчас как будто слышит голос своего учителя:

— Возьмите в расчет, что геология Сибири еще меньше изучена, чем Средней Азии... Подумайте, какие просторы откроются перед вами! Широкие, как широка сама Сибирь.

Это его и соблазнило... А потом, поработав в Сибири, можно будет вернуться в дорогую сердцу пустыню.

Какой неожиданностью для бедной Лизы было его решение! Как она испугалась! Везти семимесячного ребенка в такую даль! Он не выдержит, погибнет. А когда прошли первые минуты волнения и испуга, как мужественно она примирилась с необходимостью оставить Петербург, как деятельно и распорядительно собиралась, сколько проявила выдумки и находчивости!

Только бы она и малыш хорошо переносили здешний климат!

Он взглянул на жену, и ему показалось, что из- под шалей и платков большой печальный серый глаз внимательно смотрит на него.

— Ты не спишь, Лиза?

Ответа нет. Спит, ему показалось...

Но Елизавета Исаакиевна не спала. Она тоже с тревогой думала о будущей жизни в незнакомом краю, о быстро пролетевших годах девичества, о сыне, о муже...

Нет, Обручев уже не тот юноша студент, что поселился у них и первое время почти не выходил из своей комнаты. Тот Владимир казался очень мягким, иногда даже несколько робким с нею...

Сейчас это вполне сложившийся человек. И человек с определенным, твердым характером. Он глава семьи, он требователен. Нет, не капризен, наоборот, совсем неприхотлив и легко мирится с житейскими неудобствами. Его требовательность сводится к одному — он должен спокойно работать. Ему нельзя мешать, нельзя досаждать хозяйственными мелочами. Он с удовольствием будет есть простые щи и кашу, но подать их нужно вовремя, непременно вовремя, он не терпит неаккуратности. Он сделает все, чтобы жене и сыну было тепло, удобно, сытно... А дальше налаживать жизнь нужно ей самой. Он не может вникать во все детали быта. Он занят, он всегда занят...

— Я должен работать, голубка, ты ведь знаешь...

О, эта его пунктуальность, аккуратность, педантичность! Как они иногда надоедают! Зачем, например, он ежедневно записывает погоду? Эти записи никак не обрабатываются, ничему не служат... Просто привык с детства и будет до конца жизни записывать, был ли дождь или ветер, какая температура... Это все влияние матери-немки...

И при такой деловой усидчивости, скрупулезной точности у него есть страсть, да еще какая! Скитания. Разбуди его ночью, подними во время болезни, в самое неудобное для семьи время и предложи ехать в экспедицию... Поедет! С восторгом поедет, даже не оглянется!

Он говорит, что быть первым геологом Сибири — должность обязывающая. Значит, работать будет с утра до вечера. А она окажется предоставленной самой себе. Дом, хозяйство, ребенок... Знакомств в Иркутске никаких, и, наверно, не скоро появятся при его характере.

Ну что же! Она должна быть мужественна. Таков, какой есть, он для нее лучший в мире. И Волик, дорогой малыш... Для них обоих можно иногда и поскучать, даже поплакать. Ее обязанность так поставить дом и хозяйство, чтобы Владимиру действительно ничто не мешало работать.

И она, конечно, этого добьется! Только пусть бы он хоть иногда вознаграждал ее, заботился, чтобы ей было весело, интересно...

Но что это? Впереди огни... И ямщик осаживает лошадей, спускаясь с пригорка... Владимир привстает в тарантасе.

— Эй, братец! Где это мы?

— Ангара, барин! На том берегу — Иркутск!

— Лиза! Лиза! Проснись, голубка, приехали!