В очередной раз я подивилась мудрости Востока. Ведь есть же у них поговорка «Сиди спокойно у реки, и рано или поздно мимо проплывет труп твоего врага». В моем случае вместо реки озеро, но суть от этого не меняется.

Через минуту стало ясно, что восточные мудрости не всегда нам подходят, а я рановато расслабилась. Мои враги выглядели потрепанными и замерзшими, но до трупного окоченения им было еще далеко. Вместо того что-бы кинуться на выручку оставшемуся в машине Илье, они двинулись в мою сторону.

— Эй, — крикнула я, пятясь задом, — вы чего это задумали?!

Они ничего не ответили, лишь прибавили шагу. Сообразив, что мирные переговоры не состоятся, я развернулась и побежала. Каждый шаг больно отдавался в ушибленной ягодице, разбитая губа на морозе тоже вела себя не самым лучшим образом, и, наверное, не было в данную минуту человека несчастнее меня — как обидно проиграть на последней минуте!

Они догнали меня метров через пятьдесят. Здоровый лось Васька налетел сзади, и я упала, успев, правда, выставить вперед руки, чем здорово смягчила приземление. Противник тоже не удержался на ногах и свалился прямо мне на спину. Весил он по ощущениям моей спины килограммов триста, не меньше. И все эти триста килограммов сейчас давили на травмированную левую ягодицу. С трудом сдерживая крик, я подумала, что некоторым, чтобы стать убийцей, достаточно всего лишь неудачно свалиться кому-нибудь на спину. Переломанные ребра и смерть в результате асфиксии этому «кому-нибудь» гарантированы. Дышать становилось все труднее, поэтому я страшно обрадовалась, услышав голос Георгия, хотя произнес он вовсе не приятную фразу:

— Что развалился? — Это, очевидно, относилось к собрату по тайному ордену. — Быстро поднимаем ее и в прорубь.

Сначала я решила, что ослышалась. Так не бывает, чтобы живого человека, тем более знакомого человека, вот так бросали в прорубь. И это говорит бывший мужчина моей мечты! Кому после этого можно верить? Правда, он не давал мне никаких обещаний и не делал авансов. Но разве можно бросать в прорубь женщину, которая недвусмысленно выказывала свою симпатию? Даже если не желаешь отвечать на ее чувства, вполне достаточно просто объясниться, не прибегая к такой крайней мере, как убийство. Я не успела толком расстроиться по этому поводу, как Васька поднялся, при этом не нарочно, но очень болезненно заехав коленом в мою гематому.

Я поверила, что они сделают это, когда до проруби осталось не больше десяти шагов. Ноги мои сразу подкосились, и я тяжелым кулем повисла на руках у недругов.

— Что это с ней? — удивился Васька.

Они остановились. Для меня это была какая никакая, а передышка. Теперь надо было как можно дальше оттянуть момент сбрасывания в прорубь. Рассудив, что садисту Гоше неинтересно сбрасывать человека, находящегося в бессознательном состоянии, я закатила глаза.

— Кажется, она в обмороке, — деловито заявил Георгий, приподняв мне веко.

— И фиг с ней, — вступил в разговор Васька. — Даже еще лучше, сунем ее в воду — она сразу ко дну.

— Нет, — резко возразил Георгий. — Сей-час мы ее быстро в чувство приведем.

Я почувствовала, как хватка со стороны Георгия слегка ослабла; он явно собрался что-то сделать. Через минуту я уже знала, что. Бывший мужчина моей мечты набрал полную ладонь снега и растер мне лицо. Колючий снег разбередил ссадину над верхней губой. Даже если бы я действительно была в обмороке, после такого немедленно очнулась бы. Я охнула, а этот негодяй удовлетворенно заметил:

— Вот видишь, я же говорил, что она придет в себя.

— Давай быстрее, — невежливо торопил Георгия прагматичный Васька, явно желающий как можно быстрее избавиться от меня. — Что ты с ней возишься? Какая тебе разница, соображает она или нет?

— Заткнись, — оборвал его Георгий. — Не надо было языком молотить. Она теперь слишком много знает…

Он не закончил фразу, но было и так понятно, что делают с теми, кто знает слишком много. Таким многознающим людям рады только преподаватели в университете в период сессии.

Я подумала, что, раз уж я все равно «пришла в себя», не худо было бы попробовать договориться. Не особо надеясь на успех задуманного мероприятия, я все же начала разговор:

— Ребята!

Это обращение — в меру дружелюбное, в меру нейтральное — показалось мне самым удачным. От неожиданности «ребята» слегка остолбенели. Георгий промолчал — я, впрочем, и не рассчитывала, что он ответит, — а вот Васька прореагировал самым предсказуемым образом. Он остановился и удивленно спросил:

— Чего?

Я попыталась добавить бархатистости тембру, что после долгого пребывания на морозе оказалось совсем не просто. Связки не модулировали, поэтому вместо проникновенной речи из моего горла вырвался хрипловатый клекот, очень развеселивший Василия. Говорят, даже с маньяком можно попробовать договориться; главное, чтобы он, маньяк, перестал видеть в тебе анонимную жертву, а увидел личность, человека. Мне вот с ходу удалось вызвать позитивные эмоции — смех. Сочтя это хорошим знаком, я решительно продолжила: