— Остановимся и без него, коли так, — сказал вахмистр. — Нужно отдохнуть.

И они остановились перед корчмой. Солдаты сошли с лошадей, одни из них пошли стучаться в двери, другие стали отвязывать вязанки сена, чтобы хоть с рук покормить лошадей.

Узники, услышав шум, тоже проснулись.

— Куда это мы приехали? — спросил Станкевич.

— Впотьмах трудно разобрать, — ответил Володыевский, — тем более что мы не к Упите едем.

— Но ведь из Кейдан в Биржу надо ехать через Упиту? — спросил Ян Скшетуский.

— Конечно. Но там мой полк, и князь велел ехать по другой дороге. Сейчас же за Кейданами мы свернули на Данов и Кроков, а оттуда, верно, поедем на Бейсаголу и Шавли. Это немного не по дороге, но зато Упита и Поневеж останутся в стороне.

— А пан Заглоба спит себе сном праведника, — заметил Станислав Скшетуский, — вместо того чтобы придумать какой-нибудь выход, как обещал.

— Пусть спит… Должно быть, его утомил разговор с этим болваном комендантом. Видно, ни к чему не привели его красноречивые уверения в родстве между ними. Кто для отчизны не изменил Радзивиллу, тот ему не изменит и ради дальнего родственника.

— А разве они в самом деле родственники? — спросил Оскерко.

— Такие же, как и мы с вами, — ответил Володыевский. — Но где же пан Ковальский?

— Должно быть, в корчме.

— Я хотел у него просить разрешения пересесть на какую-нибудь лошадь: у меня ноги затекли, — сказал Мирский.

— Он, наверное, на это не согласится, — возразил Станкевич, — в темноте легко улизнуть незаметно. А как догнать?

— Я дам ему рыцарское слово, что не удеру, а кроме того, скоро и светать начнет.

— Послушай, где ваш комендант? — спросил Володыевский у стоящего вблизи драгуна.

— А кто его знает.

— Как так: кто знает? Если я тебе приказываю его позвать, так зови.

— Мы, пане полковник, сами не знаем, где он, — ответил драгун, — как Уехал ночью, так и до сих пор не возвращался.

— Скажи ему, когда он вернется, что мы хотим с ним говорить.

— Слушаюсь! — ответил солдат.

Пленные замолчали.

Время от времени слышалось только их громкое позевывание; рядом лошади жевали сено. Солдаты, сторожившие телегу, дремали, другие болтали между собой или закусывали, чем бог послал, так как корчма оказалась необитаемой.

Вскоре и ночь стала бледнеть; на востоке появилась светлая полоса, звезды понемногу стали меркнуть, а затем крыша корчмы и деревья перед корчмою словно покрылись серебром. Немного погодя можно было уже различить лица, желтые плащи и блестящие шлемы.

Володыевский зевнул наконец, открыл глаза и взглянул на спящего Заглобу; вдруг он вскочил и вскрикнул:

— А чтоб его! Панове! Панове! Посмотрите, ради бога!

— Что случилось? — спросили полковники, открывая глаза.

— Посмотрите, посмотрите! — кричал Володыевский.

Пленники взглянули, куда указывал Володыевский, и остолбенели: под буркой в шапке Заглобы спал сном праведным Рох Ковальский. Заглобы в телеге не было.

— Удрал! Ей-богу, удрал! — воскликнул Мирский, оглядываясь по сторонам, точно не веря собственным глазам.

— Снял шлем и плащ с этого дурака и удрал на его же лошади!

— Ну и хитер! Чтоб его разорвало! — сказал Станкевич.

— Как в воду канул.

— Он исполнил свое обещание, что придумает что-нибудь!

— Только его и видели!

— Панове, — сказал Володыевский, — вы его не знаете, но я готов поклясться, что он и нам придет на помощь. Я не знаю как, но уверен в этом.

— Ей-богу, собственным глазам не верю! — сказал Станислав Скшетуский.

Но вот и солдаты узнали, в чем дело, и подняли страшную суматоху. Все подбегали к телеге и таращили глаза на своего спящего коменданта, одетого в бурку из верблюжьего сукна и в рысью шапку.

Вахмистр начал его трясти без всякой церемонии:

— Мосци-пане комендант! Мосци-пане комендант!

— Я Ковальский, а это пани Ковальская! — бормотал Рох.

— Мосци-комендант, пленный удрал! Ковальский вскочил и открыл глаза.

— Чего тебе?

— Удрал тот толстый шляхтич, с которым вы разговаривали.

— Не может быть! — крикнул испуганным голосом Ковальский. — Как это? Как удрал?

— В вашем шлеме и плаще: ночь была темная, солдаты его не узнали.

— Где моя лошадь? — крикнул Ковальский.

— Нету… шляхтич на ней-то и уехал.

— На моей лошади?

— Да.