Шрифт:
— А почему вы ею не отравитесь? — полюбопытствовал Джек, думая про себя: «Чтоб вам и впрямь всем перед'oхнуть».
Олаф, усмехнувшись, похлопал себя по животу.
— Мы, скандинавы, народ крепкий. Не то что саксы…
В этот момент в дверях показался Болван: дескать, баня готова. Великан встал, стряхнул с бороды крошки и пошел за угрюмым рабом.
А Джек присел рядом с Люси. Девочка завороженно глядела на пылающий в центре зала огонь.
— Люси?
Нет ответа.
— Люси?!
Он завладел рукой сестренки. Девочка казалась до странности отрешенной — словно находилась где-то далеко-далеко отсюда.
— До чего же красиво, — прошептала она, не отрываясь глядя на огонь.
Подошла одна из дочерей Олафа и спихнула Люси со скамьи.
— Эй ты, полегче! — закричал Джек.
— Жабья Морда, — фыркнула дочка Олафа, — вот как я тебя назову. Жабья Морда! Сейчас моя очередь давать имя рабу.
— Отстань от него, — велела Хейди, что неслышно, как волк, подошла сзади.
Девчонка послушно отступила. Джек усадил сестренку обратно на скамью. Люси по-прежнему неотрывно глядела на пламя, словно ничего и не случилось.
— Что с ней такое? Она больна?! — взмолился Джек, думая про себя: «Она безумна?»
— Ее дух отлетееел, — объяснила Хейди. — Отлетееел и блуждает где-то в иных мееестах — приятных, я полагаю.
— Отец ей все, бывало, рассказывал, будто она — похищенная принцесса, — признался Джек, отчасти приободрившись. — Говорил, что в один прекрасный день ее отыщут верные рыцари и увезут обратно в родной замок. Боюсь, Люси ему поверила.
— Я такое виидела, и не раааз, — подтвердила Хейди. — В моей земле зимы длиинные, теемные. Так что люди отпускают дуууши на волю, чтобы с ума не сойти. Души блуждааают по свету, а с приходом веесны возврааащаются.
— Надеюсь, весна вернется и для Люси…
— Может быть, с твоей помощью. Ты мальчик осоообенный. Я-то знаю. Я заглянула тебе внууутрь.
— Так ты ведунья? — спросил Джек.
Хейди рассмеялась — смехом столь же тягучим, как и ее голос. Все, кто был в зале, чем бы ни были заняты, мгновенно замерли. Похоже, Хейди здесь побаивались.
— Спасибо, что ведьмой не назвал, — проговорила она сквозь смех. — А то вот они все так и думают. — Хейди обвела рукою зал. — Но дааа, я творю seider.
— А разве это… не колдовство? — спросил Джек.
— Это жеенская магия. То, что делают скальды, — магия мужская. Колдовство, это когда смешиваешь одно с другим.
Джек не был уверен, что понял все правильно, но отчасти успокоился. Он — скальд, мужчина, так что с его магией все в порядке. Торгиль ни в чем не сможет его обвинить.
— А откуда ты? — полюбопытствовал он.
— Олаф добыл меня в Финнмарке. Мой отец был главой дерееевни, а Олаф торговал там меха.
«Стало быть, великан-скандинав не всегда убивает и грабит», — подумал про себя Джек.
— Многие хооотели взять меня в жены. Ох, многие. Женщине-ведунье цены нет. Но мой дух выбрал Олафа. Мне следовало выйти замуж за одного из нааших, но… Хейди пожала плечами. — Он такой громааадный, такой красиивый. Я этим не чета. — Она презрительно зыркнула на Дотти с Лотти, что искали у детей вшей. — Я останусь до тех пор, пока этот дюжий бестолковщина обращается со мной как доолжно. Если он меня обидит, я уйду.
И Хейди вернулась к своим горшочкам со снадобьями и травами. Джек же остался с Люси. Девочка по-прежнему глядела на огонь — и вроде была всем довольна. Джек принес ей деревянные игрушки — те самые, вырезанные Олафом, — и она принялась играть. Потом Джек попросил у Лотти хлеба с сыром. Он не вполне понимал свое положение — чего доброго, рабам просить еду не полагается под страхом порки, — но Лотти безропотно дала ему и того и другого, да еще чашу пахтанья [3] в придачу. Джек скормил пахтанье Люси.
3
Пахтанье — обезжиренные сливки, получаемые как побочный продукт при сбивании сливочного масла.
То, что Хейди заинтересовалась детьми, сыграло им только на руку: Джека и Люси оставили в покое. Никто больше не пытался спихнуть девочку со скамьи, и никто больше не угрожал назвать Джека Жабьей Мордой.
Ближе к вечеру появилась Торгиль, и Джек с ужасом узнал, что девчонка живет в семье Олафа. Она влетела в дом, раскрасневшаяся и вспотевшая после возни с собаками. Хейди тут же отправила ее в баню. К ужину появился Руна; выяснилось, что и он входит в число домочадцев.
— Моя жена умерла много лет назад, а дети скончались во младенчестве, — прошелестел он. — В пиршественном зале Олафа всегда царит отрадное тепло, точно в летний полдень. Дом его — что гигантский маяк посреди глухой пустоши.