Великан в жизни никого не просил о помощи. Обычно он просто отдавал приказы — нередко сопровождая их угрозами.

— А что ж, подсоблю, — ответил Руна странно шелестящим голосом: только напрягая слух, Джек уловил смысл сказанного.

И тут мальчик заметил, что шею старика с правой стороны рассекает жуткий шрам. Удивительно, как Руна еще дышать может, не то что говорить!

Воины помогли старику раздеться. Если в платье он выглядел жалко, то нагишом и того хуже. Все его тело испещрили застарелые рубцы и шрамы. Он был весь в морщинах, словно сушеное яблоко, а колени и локти распухли от старческого костного недуга.

Воины обвязали старика веревкой под мышками и опустили его за борт. Раздался тихий всплеск: Руна погрузился в воду.

— Потише, вы там! — рявкнул Олаф. — Мы же не на китов охотимся.

Джек слышал, как Руна мерно двигает руками и ногами. Как отплевывается, глотнув соленой воды. Все застыли в ожидании. Над кораблем пролетело несколько любопытных чаек. Дело шло к ночи, так что птицы описали круг-другой и понеслись обратно к земле.

— Ты закончил, дружище? — окликнул Руну Олаф.

Видимо, Руна ответил «нет», потому что скандинавы остались на своих местах. Наконец старика, насквозь мокрого и дрожащего, втянули обратно на палубу. Олаф тут же закутал его в теплые меха и протянул ему мех с вином.

— Что, ныне море уж не такое теплое, как в дни нашей юности? — усмехнулся он.

— Да в море всегда холодно, как у тролля в заднице, — прошелестел Руна.

Олаф расхохотался.

— Ну, что скажешь?

В морской воде — привкус сосны и ели. Ее питает быстрая речка с горных вершин. Течение извивается, что твоя гадюка, ползущая по песку. Оно черное, при том что само море — зеленое, и опускается ко дну, ибо родилось от талого снега. В воздухе пахнет жареной олениной и свеженарезанным торфом. Из долины, что чуть севернее от нас, налетает ветер — и поднимает волну на реке…

Руна все говорил и говорил, пересказывая самые удивительные подробности.

— Мы в земле Гицура Пальцедробителя, — заключил Руна. — Его усадьба — в каком-нибудь часе пути к северу.

Воины обступили старика. Солнце село, над морем стлался серый вечер — и утекал в туман, все еще клубящийся над одетой темным лесом горой. Тут и там замерцали первые звезды.

— Ну, кто не прочь поберсеркствовать? — вполголоса спросил Олаф.

— Я хочу, я! Я имею право! — твердила Торгиль.

Корабль уже вытащили на берег. Воины достали оружие и теперь осматривали его в свете наскоро разложенного костерка.

— Ты имеешь только одно право — исполнять мои приказы, — отрезал Олаф. — Ты останешься сторожить корабль.

— Но почему я?

— А кто еще присмотрит за твоей рабыней?

— Да она мне на хрен не нужна! — бушевала Торгиль. — Заморыш никчемный, что с нее толку-то? Я вообще хотела сменять ее на меч, да только ты мне не позволил!

— Ты слишком полагаешься на мою дружбу с твоим отцом, — проговорил Олаф.

Голос его звучал негромко и ровно. Именно так (Джек это уже давно понял) Олаф Однобровый разговаривал перед тем, как прийти в ярость.

Торгиль, видимо, тоже это понимала: она тотчас же пошла на попятный.

— Я просто хотела, чтобы ты мной гордился.

— Я тобой и так горжусь, — отозвался великан. — Но ты должна приучиться к порядку. С тобой останутся Эрик Широкоплечий и Эрик Безрассудный. Они боятся темноты, так что толку от них все равно мало. А еще останется Руна — приглядит, чтобы ты не задирала Люси.

— Уж этот мне Руна… — буркнула Торгиль себе под нос.

— Если тебе нужен лишний воин, так за сестрой могу присмотреть и я, — с надеждой предложил Джек.

Если очень повезет, воительница погибнет в битве.

— Э, нет! Ты пойдешь с нами, — отрезал Олаф.

— Я?! — воскликнул Джек.

— Он?! — завизжала Торгиль одновременно с мальчиком.

Олаф ухватил Торгиль за ноги, перевернул вниз головой и хорошенько потряс — у той аж дух перехватило, и поток ругательств разом иссяк.

— Приучайся к порядку, говорю, — буркнул он и разжал пальцы.

Торгиль шлепнулась на мокрый песок.

А Олаф подтолкнул Джека к костру и сам выбрал для него нож.

— Это тебе для защиты, на всякий случай. А в битву чтоб не лез, — велел скандинав.

— На мой счет можешь не беспокоиться, — отозвался Джек.

— Да я ж все понимаю, грабеж — дело увлекательное, — мечтательно проговорил Олаф, ероша мальчику волосы. Ощущение было как от удара. — Но даже если очень в драку потянет, просто скажи себе: «Нет».