— Я так считаю, здесь оставаться нельзя, — сказал Джек.

— Я знаю, но…

Мать кивнула на отца. Джайлз Хромоног явно купился на Люсины слезные просьбы. Он в жизни ни в чем не отказывал дочке.

— Я назад не пойду! — заревела Люси. — Ночью было плохо!

— Да уж, ночь и впрямь выдалась не приведи Господь, — вздохнула мать.

— Мы думали, настал Судный день, — загробным голосом сказал отец. — С неба с визгом налетело… нечто. Во все стороны полетели льдинки — острые, как кинжалы. Погасли звезды. Люди метались как безумные, налетая на деревья. Сын кузнеца ударился головой — и рухнул без сознания. Лошади оборвали привязь и разбежались. Их до сих пор разыскивают…

— Мара, — прошептал Джек. И тут его осенило. — Ох, звезды мои, я ж напрочь позабыл! Прошлой ночью на Барда напали — что-то магическое, я так и не понял, что именно, но только он утратил рассудок. Я как раз вел его в лес.

Они побежали к дороге. Старик прочно утвердился на самой ее середке, точно пень — с места не сдвинешь.

— Ужо волкоголовые тебя сцапают, если не пойдешь с нами, — пригрозил Джек, ухватив старика за плечи и пытаясь поднять.

— Вау-вау-вау-ваау! — завопил Бард.

— Ш-ш-ш! Не шуми. — Джек попытался закрыть Барду рот. Старик злобно щелкнул зубами.

— Вуд-дук!

— Вот я сейчас тебе вуд-дукну, будешь знать! — рявкнул Джек, баюкая пострадавшую руку. — Ну ладно, ладно, извини, я не хотел. Но ты ж и святого из себя выведешь. Я знаю, что ты заколдован, господин, так что и не обижаюсь особенно. Но не мог бы ты хоть немножечко нам посодействовать?

— Увещевать его бесполезно. Он что овца.

Джайлз Хромоног нагнулся, поднял старика с земли и, пошатываясь, побрел обратно к дому. Бард вопил и брыкался, да только отец шел себе и шел. Увечье увечьем, но годы тяжкого труда закалили его мускулы на славу.

— Вот так! — выдохнул он, без особых церемоний сгружая старика на пол. — Насчет рассудка это ты прав, сынок. Спятил, как есть спятил. Так ты говоришь, это Мара лишила его разума?

— Не знаю. Может, его заколдовали…

— А может, просто годы сказываются, — мягко предположила мать. Она обтерла лицо Барда влажной тряпицей, а под голову ему вместо подушки подложила скатанный плащ. — Будем надеяться, что отдых и заботливый уход исцелят старика…

Джек же сел на пол и попытался сосредоточиться. Это было непросто: Люси вскарабкалась к нему на колени и принялась взахлеб пересказывать свои горести.

— Туман — такая гадость! Все отсырело насквозь, а вождь запретил нам разводить костер. Это нечестно!

— Бард призвал туман, чтобы оградить и защитить вас, — возразил Джек.

— Ха! — фыркнула Люси. — Да сквозь туман кто угодно пройдет. Хоть чудовища! Хоть тролли!

— Не надо говорить про троллей.

— А я хочу, а я буду! Тролли, тролли, тролли, тролли!

У Джека руки чесались отвесить девчонке хорошую оплеуху.

— Оставь брата в покое, солнышко, — подоспела на помощь мать.

Она протянула Люси горстку орехов, и девочка тут же принялась колоть их камнем и выковыривать зернышки.

— Так ты говоришь, это Бард призвал туман? — встрепенулся отец. — Богобоязненные христиане так не делают. Это чародейство.

«И что бы мне попридержать язык?» — посетовал про себя Джек.

Все так или иначе связанное с магией вызывало у Джайлза Хромонога резкое неприятие. Дескать, не к добру это. Дескать, от всего этого за версту разит серой и адским пламенем. Демоны с длинными острыми когтями тебя тут же и сцапают, глазом моргнуть не успеешь.

— Хотелось бы верить, что Бард не увлек тебя на дорогу греха. — Отец нахмурился. — Адское пламя — удел тех, кто преступает законы Божьи.

— Это был самый что ни на есть обыкновенный туман, — устало отозвался мальчик. — Я просто пытался объяснить Люси на понятном ей языке.

Джек чувствовал себя совершенно беспомощным. Семью угораздило возвратиться в деревню, где смертельно опасно. Бард повредился в уме. А может, в этот самый момент по римской дороге крадутся волкоголовые. Ох, до чего ж он устал!

— Может, ты бы посидел в саду, подкрепился малость? — предложила мать.

И тут Джека осенило: а ведь она знает куда больше, нежели показывает. Вот, значит, откуда то молчаливое понимание, существовавшее между Бардом и матерью. Она ведь и сама ведунья, она тоже владеет магией — ей послушны пчелы и дикое зверье. Отчего же он прежде этого не понимал? Должно быть, общение с жизненной силой обострило его восприятие. Да-да, они всегда были с ним — и ласковые заговоры детства, и песни, снимающие жар, и то чудесное прикосновение, благодаря которому становилась вкусной самая непритязательная снедь.