В своем кабинете на Румынском бульваре командующий корпусом карабинеров генерал Эльвино Фаис нервно барабанит пальцами по столу. Полковник Моидзо доложил ему о звонке какого-то журналиста, интересующегося обстоятельствами смерти полковника Гуараши в Катании. А Фаис ничего об этом не знал. Он сам позвонил в Катанию, и ему с извинениями и ссылками на какие-то малоубедительные причины сообщили, что начальник отдела уголовной полиции покончил жизнь самоубийством у себя в кабинете вечером, два дня назад, но историю эту решили не разглашать, чтобы не поднимать шумихи вокруг мотивов самоубийства. Составлена секретная докладная записка, которую генерал обязательно получит не позднее понедельника. Причины? Азартные игры и женщины. Главным образом, карточные долги. Намекнули, что речь идет о векселях на несколько миллионов. Имеются и кое-какие письма.

Генерал с досадой бросил трубку. Потом потребовал, чтобы Моидзо принес ему личное дело полковника Гуараши. К очередному званию Гуараши был представлен недавно и сразу переведен в Катанию. Раньше он занимал высокий пост в одном из подразделений секретной службы при министерстве обороны.

Снова звонит телефон. Генерал поднимает трубку и молча слушает. Слушает до конца, не перебивая. Господи, еще один?

Верстальщик Луиджи устало мотает головой. Шум такой, что ему приходится напрягать голос:

— Здесь на пятой полосе у меня не хватает места для рекламы: размер три на двадцать четыре. Ума не приложу, что делать, и никто не хочет подсказать.

Алесси сейчас ненавидит его всей душой. Не так уж часто забывают вовремя дать верстальщику рекламу, но уж если такое случается, он устраивает целую трагедию. Алесси понимает, что надо потянуть время.

— Посмотрим-ка, что на следующей полосе, — говорит он.

Луиджи, продолжая мотать головой, тянется к нему через стол с газетной полосой в руке.

— На. Что хочешь, то и делай.

Вот черт, это же он назло. Еще небось и злорадствует, думает Паоло и кричит в ответ:

— А я что могу? Все уже сверстано, не ломать же полосу.

Верстальщик ищет сочувствия у наборщика, покуривающего сигарету в ожидании, когда ему наконец скажут, что все-таки делать:

— Он у нас человек ученый, пусть подумает, мне-то что, я — рабочий класс.

А, да ладно, черт побери. Тем более что завтра в это время газета все равно уже будет в вокзальных сортирах. Одно утешение.

Духота невыносимая. Из-за непрерывного грохота машин приходится кричать. Настоящий сумасшедший дом.

— Убери заметку Де Сены, на ее место как раз и встанет твоя реклама.

Де Сена, корреспондент из Таранто, прислал свою заметку на прошлой неделе и уже трижды звонил, возмущался, что ее не ставят. Заметка дерьмовая, да и платят ему сущие гроши, но должен же человек получить хоть какое-то удовлетворение. Значит, жди завтра четвертого звонка, с жалостью к самому себе думает Алесси, глядя, как наборщик ломает уже сверстанную и подписанную полосу.

— Алесси! — кричит главный механик, протягивая ему через стол свернутые в трубку листки с последними телеграммами, присланными в наборный цех по пневмопочте.

Пока верстальщик возится с рекламой, Паоло пробегает глазами сообщения. Просто по привычке, на всякий случай. Все равно уже поздно, номер подписан. Исключение можно сделать разве что для телеграммы о смерти самого папы. Но тут взгляд журналиста задерживается на заголовке: «В воскресенье генерал Армандо Фульви покончил с собой».

— Подожди! — взволнованно кричит он наборщику, который уже водит типографским валиком по новой верстке. Телеграмма короткая, строк двадцать, не больше. Он торопливо читает:

«Как сообщает министерство обороны, генерал Армандо фульви был найден мертвым в своей квартире тринадцатого августа во второй половине дня. Пуля попала в сердце. Труп генерала лежал на полу, рядом валялся его личный пистолет, в обойме которого не хватало двух патронов. Одна из пуль застряла в дверном косяке, вторая, пройдя через грудную клетку, засела в сердце, в левом желудочке. Труп обнаружил шофер генерала, а вскоре на место происшествия прибыла его восемнадцатилетняя дочь Франка. Установлено, что смерть наступила несколькими часами раньше. Акт о смерти подписан врачом военного госпиталя «Челио». Первые данные вскрытия, произведенного по приказу заместителя прокурора Антонио Виллы, подтверждают гипотезу о самоубийстве. Доктор Вилла обнаружил в квартире генерала три письма, проливающих свет на причины этого непоправимого шага…» Похороны, сообщалось далее в коммюнике министерства обороны (телеграфное агентство передало его полный текст), состоятся завтра. Сбор — у здания госпиталя «Челио», где в данный момент находится тело генерала.

— Ну так что мне делать? — Наборщик, не выпуская из рук валика, украдкой поглядывает на часы. Еще десять минут — и прощайте спагетти в столовой.

Алесси так подавлен и физически, и морально, что ему даже думать не хочется. И всего-то одно сообщение. В конце концов, главный редактор рядом. Пусть решает сам.

— Тут коммюнике об одном корпусном генерале, убитом в собственной квартире.

Главный редактор Бьонди прошел полный курс журналистской науки: он наделен острым чутьем и не любит лишних слов.