Вероника проснулась первой. Испуганно вскочила, посмотрела на часы. Слава богу! Еще только два часа дня. Склонилась на Пашкиным ухом, прошептала:

— Эй… Страстный любовник! Просыпайся!

Пашка заворочался и открыл глаза…

Когда они в следующий раз вспомнили о времени, выпустив, наконец, друг друга из объятий, дело шло уже к шести. Взглянув на циферблат будильника, Вероника порадовалась, что расставаться им еще не скоро. Засмеялась:

— А хороши бы мы были, если б проспали до маминого появления!

— Да… Это был бы прикол под стать праздничку! Совсем замотала эта работа… Слушай, ну у нас-то в метро все понятно с авралом, а у вас что так со съемками затянули?

— Так ведь у меня яйцо только двадцать восьмого марта вышло. Петр Наумович тут же в редакцию сообщил. Ну, а у них там пока то, да се… Им же все эти темы на самом верху утверждать надо.

— Ясно.

— Паш…

— Чего?

— А знаешь, они яйцо ультразвуком смотрели…

— И что?

— Оно оплодотворенное. Если высиживать, у нас ребеночек будет.

Пашка приподнялся на локте и уставился на Веронику.

— Так ведь поздно уже? Остыло?

— Нет. Не остыло. Я его на себе все время носила. На всякий случай.

— На какой всякий случай? Погоди, ты что, ребенка хочешь?

— Хочу.

— Что, правда?

— Ага…

— Ну, если хочешь, давай высиживать. Только тогда пожениться надо.

— Ой. Пашка… Ты серьезно?!

— Ну а чё…

— Московское время восемнадцать ноль-ноль! — сказал в соседней комнате телевизор, — Праздник шуток и розыгрышей продолжается!

В некотором царстве, в некотором государстве однажды убрали из языка частицу «не». Да не просто частицу, а вообще весь этот слог, как таковой, ликвидировали начисто.

Причины на то были очень даже веские. Язык — он ведь база человеческого мышления. Стало быть, он очень многое в жизни общества определяет. Но как-то так до поры, до времени выходило, что никто всерьез языком, с этой точки зрения, не занимался. Будто это явление какое природное, с которым и поделать ничего нельзя. А отчего ж, собственно, нельзя? Человек от природы давно уже милостей не ждет! И погоду менять научился по своему усмотрению, и реки, коли захочет, может в другую сторону развернуть, и всякое такое прочее. Пришла пора и язык до ума довести.

Вот однажды собрал царь-батюшка, Куприян Митрофанович, боярское собрание да выступил с такой речью:

— Хочу процитировать вам, бояре, слова великого баснописца.

— Задумали сыграть квартет! — услужливо подсказал секретарь-референт, вовремя заметив, что самодержец запамятовал следующую строчку.

— Да, спасибо, голубчик, — кивнул царь. — Продолжу.

Бояре глубокомысленно потупили взоры.

— Постигаете ли, к чему я веду?

На этот вопрос бояре выказали разную реакцию. Те, которые поглупей, забормотали что-то в том смысле, что, они-де постигать-постигают, только словами выразить не умеют. Какие поумней, те уронили на пол свои авторучки и сделали вид, что никак не могут их отыскать под креслами. Ну а те, что понаглей, так прямо и сказали:

— Нет, ваше величество, не понимаем!

Царь помрачнел и повысил голос:

— А вот к тому и веду, что нет средь нас должного единства! Одни понимают, а другие, понимаешь, не понимают! Что ни скажи — одни согласны, а другие, понимаешь, не согласны! Прям как в басне: «в товарищах согласья нет». От того и все наши беды — от несогласных! Вечно у нас: одни — да, другие — нет. Одним — так, другим — не так. А квартет и ныне там. Потому что всюду это проклятое «не» лезет! Короче. Пора от этой беды избавляться радикально. И вот каким образом. Я, государь император Сей Стороны навсегда, высочайшим указом повелеваю убрать из языка слог «не»! Вашего одобрения не спрашиваю, потому как иначе опять бардак начнется — одни согласны, другие не согласны. Так, чисто, рассказал вам, чтоб вы в курсе были. Все свободны. Колдуна попрошу остаться.