Мерно постукивает дизель. Блики солнца, прыгающие по волнам, слепят глаза. Морской ветерок навевает запах моря и сетей, запах выхлопных газов. На небе ни облачка. Солнце палит немилосердно.

Из рулевой рубки вышел высокий, жилистый парень в матросской тельняшке и мичманке с «крабом». Это — Боря. Несмотря на то что ему всего семнадцать Лет, он исполняет на сейнере обязанности боцмана. И здесь, на рыболовной флотилии, остались только старики, женщины да вот такая зеленая молодежь.

Разминая папироску, Боря едва сдерживался, чтобы выглядеть солидно и не улыбнуться просто так, без причины, только потому, что стоит отличная, хотя и жаркая, погода, а рядом — старший политрук погранвойск, фронтовик, с которым очень даже лестно поговорить.

— В Красноводск скоро придем? — спросил Андрей.

— А вот зайдем на плавбазу и потопаем в Красноводск.

— На какую еще плавбазу?

Самохина уже изрядно тяготило это путешествие. В бакинском порту ему предложили плыть на рыбацком сейнере, и он согласился только потому, что рассчитывал прибыть в Красноводск на целые сутки раньше рейсового теплохода.

— Да на нашу, рыбфлотилию. Знаете теплоход «Сухона»? Целый консервный завод на борту. Там одна смешная история получилась. — Боря подарил Андрею одну из своих ослепительных улыбок и от всей души хохотнул: — Морячок эпроновец с водолазного бота на плавбазе с нашими девчатами прогулял, а его команда и утопала в Красноводск. Баб-то у нас полфлотилии. Так он теперь Христом богом просит зайти, подкинуть до своих, они там на какой-то другой участок моря работать пойдут.

— Откуда такие точные сведения? — с едва скрываемым раздражением спросил Самохин. Не хватало еще потерять несколько часов из-за какого-то гуляки эпроновца.

— А у нас радиосвязь! — радостно сообщил Боря. — А как же! Наш «Псел», поди, перед самой войной на воду спустили: новехонький.

Боря тут же принялся расписывать Андрею еще какие-то исключительные качества своего сейнера, на котором, как нетрудно было догадаться, плавают только настоящие моряки, но Самохин не слушал его, мысленно проклиная и плавбазу, и радиосвязь, и так некстати подвернувшегося эпроновца.

— А вон уже «Сухона»! — сказал Боря.

Самохин пока что видел лишь какое-то сизое марево на горизонте, похожее на дымовую завесу, развешанную над морем. Никакой «Сухоны», по его мнению, там не было.

— Вы в отпуск, товарищ старший политрук? — спросил Боря.

— В отпуск, парень, в отпуск, — с горечью сказал Самохин, — отпустили на неделю...

— А потом опять на фронт?

— А потом опять на фронт...

Не мог же Самохин сказать этому парнишке, весь облик которого не вязался с понятием «боцман», что в такое тяжелое время, когда все едут на фронт, кадровый пограничник, да еще в звании старшего политрука, едет просто служить в глубокий тыл на среднеазиатскую границу.

— А вот меня не берут на фронт, — как-то потускнев, со вздохом сказал Боря. — Три раза убегал, с эшелонов снимали. На четвертый военком сказал: «Еще убежишь — под суд отдам». Вот и ловлю рыбу. Тоже ведь для фронта? А? Верно, товарищ старший политрук?

— Верно, Боря, верно, — уже тяготясь разговором, отозвался Андрей.

Его окликнули:

— Товарищ пограничник! Зайдите сюда!

Самохин оглянулся. Приглашал его к себе в рубку капитан сейнера, сивоусый, с прокаленным на солнце медным лицом, на котором усы и брови казались алюминиевыми.

В рубке, застекленной с четырех сторон, у штурвала дивчина, загорелая и плотная. Она повернулась к Самохину всем широкоскулым, монгольского типа лицом, кивнула в знак приветствия, вновь уставилась на шевелившуюся картушку компаса. Капитан сделал знак Самохину подождать, обратился к дивчине:

— Зульфия-ханум, иди поднимай на вахту Саодат, я пока у штурвала сам постою.

Когда девушка вышла, по-военному взял под козырек, представился:

— Капитан Садыков...

— Я знаю, что вы капитан, — не очень дружелюбно сказал Самохин, собираясь высказать претензию за потерю нескольких часов из-за какого-то гуляки эпроновца.

— Вы меня не так поняли, — прервал его Садыков. Он снова взял под козырек: — Заместитель начальника комендатуры Красноводска капитан Садыков. Провожу операцию. У меня к вам просьба: не проявлять никакого интереса к пассажиру эпроновцу, которого сейчас примем с «Сухоны».

Он показал Андрею удостоверение личности. Это в корне меняло дело. Но Самохин все-таки сказал:

— Могли бы раньше предупредить.

— И сейчас не поздно, — ответил Садыков. — Надеюсь, вы поняли: у эпроновца должно создаться впечатление, что пограничники им не интересуются.

— Понятно. Я вам больше не нужен?

Садыков молча кивнул. В рубку вошла женщина средних лет, такая же темнолицая, как и Зульфия, молчаливая и сосредоточенная, заняла место у штурвала.

Самохин вышел на палубу. Спускаться в кубрик не хотелось: здесь хоть продувало ветерком, а там духота, деваться некуда...

Сейнер приблизился к плавбазе, метрах в ста застопорил машину, покачиваясь на волнах.

Самохин отчетливо видел, как с плавбазы спустили шлюпку, в нее сели три гребца, рулевой на корму. Оттолкнувшись от борта, гребцы дружно опустили весла на воду, направляясь к «Пселу». Солнце отражалось от яркой пленки воды, стекавшей с весел, и от этого казалось, что шлюпка, мерно поднимаясь и опускаясь на волнах, взмахивает блестящими прозрачными крыльями.