– А мы? – замирая от ужаса, выдавил я.

– Возвращаемся, но не спеша. Наши друзья будут ждать нас под землей после выполнения небольшого задания.

В другой раз пересекать площадь Кампо ди Фьоре мы не стали. Неподалеку располагалось здание французского посольства, как было известно Атто, и мы подвергались риску быть задержанными. Благодаря своим связям Атто наверняка мог попросить там убежища. Однако в это время суток корсиканцы, что несли службу на дверях посольского особняка скорее предпочли бы ограбить нас и зарезать, чем задержать.

– Как тебе возможно известно, в Риме существует так называемая свобода околотка: папские сбиры и Барджелло не имеют права брать под стражу кого бы то ни было в тех кварталах, где расположены посольства. Но поскольку этим стали пользоваться грабители и беглые преступники, корсиканские гвардейцы не утруждают себя разбирательством, кто перед ними. Увы, мой брат Алессандро, регент хора кардинала Памфили, несколько дней назад покинул Рим. Он мог бы обеспечить нам охрану.

И вот мы снова спустились под землю. Благодарение Богу, фонари наши исправно светили. Углубившись в лабиринт в поисках зала с фресками, мы чуть было не заблудились, как вдруг перед нами опять словно из-под земли выросли наши проводники.

– Ну что, беседа прошла в теплой дружеской обстановке? – поинтересовался Атто.

– Гр-бр-мр-фр! – довольно хмыкнул Джакконио.

– Что вы сделали? – предчувствуя недоброе, спросил я.

– Гр-бр-мр-фр.

Это меня успокоило. У меня появилось любопытное ощущение, что я стал схватывать общий смысл монотонных высказываний Джакконио.

– Джакконио только и сделал делов, что напужал представителя, – заверил нас Угонио.

– Вообрази, – обратился ко мне Атто, – что никогда прежде не видел наших друзей, и вдруг они в темноте с воплем набрасываются на тебя в одном из подземных ходов. Каково? Да еще просят тебя об услуге в ответ на жизнь. Что бы ты сделал?

– Я бы без колебаний оказал им ее!

– Вот они и спросили у Стилоне, чем он был занят этой ночью.

Из рассказа Угонио следовало: бедняга Приазо наведался к некоему Комареку, который время от времени подрабатывал в печатне Конгрегации распространения вероучения, а по ночам нелегально закрывал еще и бреши в своем бюджете, издавая газеты, подметные письма и даже, возможно, труды, вошедшие в Index [110] , словом, всякую запрещенную литературу, за что ему хорошо платили. Стилоне Приазо заказал ему письма с политическими прогнозами для одного неаполитанского друга. В обмен предполагалось поделить прибыль пополам. Такова была истинная цель его приезда в Рим.

– А при чем тут Библия? – спросил Атто.

Оказалось, что ни при чем. Он ушел от Комарека с пустыми руками.

– Значит, не он обронил страницу из Библии. Вы уверены, что он сказал вам правду?

– Гр-бр-мр-фр, – пустил густой смех Джакконио.

– Представитель-то того, с перепугу обмочился, – весело пояснил Угонио.

В довершение закадычные приятели обыскали Приазо и нашли при нем крошечное потрепанное издание, с которым он, по-видимому, не расставался. Перед тем как пуститься в обратный путь, Атто поднес находку к фонарю:

– Кто бы мог подумать, книжка астрологических прогнозов! – обрадовался Атто и запел:

Светила – факелы Так пышут жаром…

Выводимые им мелодические рулады вызвали восхищение Джакконио.

– О-о-о! Певец-кастрат! – подобострастно зааплодировал Угонио.

– Я еще раньше догадался, что Стилоне – газетчик, – продолжал Атто, не удостаивая даже толикой внимания двух новых почитателей его таланта. – Но вот чего бы никогда не подумал, так это того, что он занимается предсказаниями.

– А как вы догадались, что он – газетчик?

– Внутреннее чутье. Куда ему в поэты. Поэты – народ меланхолического склада: лиши их покровительства, и на них это тотчас скажется. Ищут любого предлога, чтобы прочесть вам свои вирши, скверно одеваются, стремятся поживиться за чужой счет. Стилоне же и выражается, и смотрит не «на пустое брюхо», как говорят у него на родине. Правда, он скрытен от природы, как и Помпео Дульчибени, не любит нести бог весть что в отличие от Робледы.

– А что такое астрология?