– Но ведь это не имена пап, – прервал я его.

– А вот и нет. Пророчество вырвало их из будущего, до того, как они явились в мир, и назвало их с помощью зашифрованных выражений, которые я только что произнес. К примеру, первый в этом ряду Ex castro Tiberis, что означает «из замка на Тибре». Речь идет о Целестине II, появившемся на свет в Читта ди Кастелло, то есть в городе замка, на берегах Тибра. – Смотри-ка, прямо в точку.

– Ну да. Как и следующий Inimicus expulsus – не кто иной, как Луций II из рода Каччанемичи, если перевести с латыни – Изгоняющий врагов. Третий в этом ряду Ex magnitudine montis – это Евгений III, родом из замка Граммон, Большая гора. Четвертый…

– Видать, это все папы очень давних веков. Впервые слышу такие имена.

– Верно. Но с такой же точностью предсказаны и нынешние папы. Jucunditas crucis, идущий в пророчестве под номером 82, не кто иной, как Иннокентий X, был возведен на престол 14 сентября в праздник Крестовоздвижения. Montium custos – хранитель гор, номер 83, Александр VII, основатель ссудной казны, ломбарда. Sydus olorum – созвездие лебедя, номер 84, Климент IX, проживавший в Лебяжьих покоях Ватикана. Климент X, номер 85, зашифрован в выражении De flumine magno, то есть «на большой воде». Родился в доме, стоящем на берегу Тибра как раз в том месте, где река всегда выходила из берегов.

– Надо же, прямо не верится, – изумился я.

– Кое-кто считает себя последователем этого предсказателя. И, по правде сказать, таких немало.

Тут отец Робледа мигнул и прикусил язык, явно ожидая вопроса с моей стороны. Перечисляя пап, он остановился на 85-м номере и понял, что мне не устоять перед искушением расспросить его по поводу номера 86.

– А под каким названием идет номер 86? – не в силах удержаться, поинтересовался я.

– Ну раз ты сам об этом спрашиваешь… – вздохнул иезуит. – Довольно любопытное название.

– И какое же?

– Belua insatiabilis, ненасытный дикий зверь, – бесцветным голосом произнес он.

Я с трудом скрыл свое удивление и испуг. Если все другие папы получили вполне безобидные имена, то наш горячо любимый понтифик был награжден столь жутким и угрожающим.

– Возможно, это не имеет отношения к его нравственным качествам! – возмутился я, не столько возражая, сколько желая не струхнуть, не дать себя напугать.

– Вполне возможно, – мирно согласился Робледа. – И в самом деле это скорее относится к гербу его рода: лев с леопардовой раскраской и орел. Два диких представителя фауны. Да-да, вполне, даже наверняка так оно и есть, – совершенно флегматично заверил меня иезуит, в устах которого это выглядело большим глумлением, чем любая насмешка. – Как бы то ни было, не бери в голову, а то не будешь спать, ведь согласно предсказанию будет всего сто одиннадцать пап, а сегодня у нас лишь восемьдесят шестой.

– А кто же будет последним? – не унимался я. Робледа снова сделался задумчивым и мрачным.

– В перечисление входит сто одиннадцать пап, начиная с Целестина II. Под конец придет Pastor angelicus, о котором мы с тобой уже толковали, но он не последний. За ним следуют еще пять пап in extrema persecutione Sacrae Romanae Ecclesiae sedebit Petrus romanus, quipascet oves in multis tribulationibus; quibus transactis, civitas septicollis diruetur, etjudex tremendus judicabit populum.

– Что означает: вернется святой Петр, Рим будет разрушен и грянет час Страшного суда.

– Все точно.

– И когда все это случится?

– Я тебе уже говорил, очень не скоро. Но теперь оставь меня: я не желаю, чтобы ты забросил все свои дела из-за подобных побасенок.

Разочарованный таким неожиданным поворотом в разговоре, я двинулся к порогу, сожалея, что так и не добился от отца Робледы ничего существенного.

И тут меня забрало искреннее непритворное любопытство.

– А кстати, кто автор этого предсказания о папах?

– Один святой монах, живший в Ирландии, – поспешно бросил иезуит, закрывая дверь. – Кажется, его звали Малахия [100] .

От всех этих сногсшибательных и неожиданных открытий я пришел в такое возбуждение, что стремглав припустил к Атто Мелани, чья комната была на том же этаже, только в самом конце. Мне тут же бросилось в глаза, что у него все – и пол, и постель, и мебель – завалено бумагами, книгами, старинными гравюрами и связками писем.

– Я работал, – пояснил он, впуская меня.

– Это он, – запыхавшись, выпалил я.

И пересказал ему свой разговор с Робледой, в котором без всякой видимой причины были помянуты римские катакомбы, не без подстрекательства с моей стороны прозвучали размышления о пророчествах, предвещающих пришествие ангельского папы, а также конец света вслед за сто одиннадцатым понтификом, и именем «ненасытного дикого зверя» наделен не кто иной, как ныне здравствующий папа. Наконец дошел я и до ирландского пророка Малахии…

– Спокойно, – прервал меня Атто. – Боюсь, ты все путаешь. Святой Малахия – ирландский монах, живший тысячу лет спустя после Христа, он не имеет ничего общего с библейским Малахией [101] .