Налив из кувшина воды в чашку, и добавив туда дозу успокаивающего средства, она перевела дыхание и поднесла снадобье к губам.

— Не пейте это, тетя Марси. Вы заснете и больше никогда не проснетесь.

Услышав детский голос, Марциана выронила чашку и, обернувшись, остолбенела, увидев перед собой Анну, стоявшую в дверях босиком, в белой ночной рубашке. Девочка смотрела на нее широко раскрытыми глазами.

— Анхен! — баронесса постаралась говорить как можно спокойнее. — Девочка моя, как же ты испугала меня! Только посмотри, что я наделала, уронив чашку. Ванда будет ругаться.

— Хорошо, что вы уронили ее, — ответила девочка. — Я не… хочу, чтобы вы тоже умерли.

— Дорогая, я вовсе не собираюсь умирать, уверяю тебя.

— Вы бы умерли, если бы выпили это, — повторила Анна.

— Какой у тебя приятный голосок. Почему ты так долго не говорила, дорогая?

— Я… я не знаю, — девочка выглядела смущенной. — Теперь я могу говорить, но раньше у меня не получалось.

У Марцианы по-прежнему очень болела голова, и ей очень хотелось выпить лекарство, но она боялась испугать ребенка. Едва сдерживая слезы радости, она опустилась на колени перед девочкой:

— Почему ты решила, что я могу умереть, Анхен?

— Потому что мама умерла… — ответила девочка. — Она налила себе что-то в чашку и выпила. Затем опустилась на пол и закрыла глаза, словно уснула. Но я не смогла ее разбудить.

— Ты все это видела? — Марциана не смогла скрыть ужас в голосе.

Глаза девочки наполнились слезами, но она продолжала серьезно смотреть на тетушку.

— Я попыталась закричать, чтобы позвать кого-нибудь на помощь, но не смогла произнести ни звука.

— А твой папа? Мне рассказывали, что это он нашел ее…

— Папа вошел, громко хлопнув дверью, и закричал на маму. Он всегда так делал, когда сердился на нее. А я… я спряталась, чтобы он меня не увидел… Он все кричал и кричал, а потом, когда понял, что случилось… Он еще больше рассердился и стал бить всех слуг, требуя объяснить ему, как мама могла так поступить с ним… А я уже ничего не могла объяснить. Я думала, что голос мой умер вместе с мамой… Мне очень хотелось забыть обо всем, как это сделала она.

— Забыть? О чем?

Потупившись, девочка уставилась в пол, и Марциана испугалась, что малышка вновь перестанет говорить. Но Анна вдруг кинулась на шею тетушке и, зарыдав, произнесла:

— Я… я не знаю!

Марциана крепко обняла ребенка.

— Успокойся, дорогая… Все будет хорошо… Я так рада, что ты снова можешь говорить… Я понимаю, что ты должна ужасно скучать по своей маме. Никто не сможет занять ее место в твоем сердце, но надеюсь, ты позволишь мне заботиться о тебе?.. Почему ты решила, что мама хотела о чем-то забыть?

— Она сказала это, — ответила Анна, продолжая плакать.

— Мама говорила с тобой, прежде чем она… прежде чем выпила из той чашки?

Анна покачала головой.

— Я тебя очень прошу, объясни… — умоляюще произнесла баронесса. — Если она не разговаривала с тобой…

— Она… она написала письмо.

Марциана изумленно ахнула.

— Письмо! Боже мой, но говорили, что она не оставила письма…

— Я нашла его, — почти шепотом произнесла девочка.

Стараясь побороть волнение и боясь, что Анна снова может потерять дар речи, Марциана осторожно спросила:

— Ты можешь показать мне это письмо?

— Оно в моей спальне… Если я пойду одна, Мина заставит меня лечь в постель.

— Я не позволю ей даже ругать тебя, — твердо заявила баронесса.

Девочка крепко сжала ей руку и повела в свою комнату.

Они встретили обеспокоенную няню в коридоре около детской комнаты.

— О, госпожа, вот она! Непослушная девочка! Я думала, что ты уже давно спишь. Я вошла, чтобы погасить свечу, и обнаружила пустую постель. Боже мой, детка, где твои тапочки? Просто не знаю, что мне с тобой делать.

Баронесса почувствовала, что рука девочки задрожала.

— Я позабочусь о девочке, Мина. Вы можете спокойно доверить ее мне.

— Вы зря так поступаете, госпожа баронесса. Мне не нравится, что она так ведет себя, — затараторила няня, лишая возможности госпожу что-то ответить. — Девочку, конечно, стоит наказать за то, что она уходит из своей комнаты… Но с ней нельзя быть слишком строгой, потому что она чувствительна, как цветок, и закрывается, стоит только коснуться ее. Мне бы не хотелось видеть девочку несчастной… Если учительница, которую мы ждем, окажется слишком строгой…