Гениальный Джими Хендрикс в красной повязке на лбу небрежно касается длинными черными пальцами струн белой гитары, и она поёт, стонет и плачет. Вот он играет одной правой рукой, бегая пальцами с грязными ногтями по грифу - и с неба будто срывается громовой раскат и мечется над толпой звуковой шторм. В его аккорды вплетается мелодия американского гимна. Он то спокоен, то сжимается в клубок, то подключает к игре и тело, и лицо, поднимая глаза в небо. В мочках его ушей сверкают большие бриллианты.

Наконец, толпа редеет, расходится, остаются горы мусора, который собирают в мешки, сваливают в кучи и сжигают странные волосатые личности.

Скоро погибнут от наркотиков Джимми Хендрикс, Дженис Джоплин и многие другие. Хиппи - кто умрут, кто попадут в психдом, кто повзрослеют и превратятся в холеных яппи. Генералы, развязавшие войну во Вьетнаме, фестиваль «не заметят». А идеалы хиппи «любовь, цветы и мир» - они до сих пор сверкают миражами и рождают новые и новые проблемы. Так может, они бессмысленны?..   Давай русское!

За праздники народ сильно приустал. Учеба не шла, не было ни сил, ни денег. Мы сидели за столом, хлебали чай и слушали монотонное чтение конспекта. Читал Лёва, как самый бодрый и ответственный. Наконец, у нас наступил «предел восприятия», и мы решили для разгрузки послушать музыку. И тут Лёва сказал нечто, запавшее мне в память. Пожалуй, эти слова открыли новую главу в книге моей жизни. Итак, он сказал:

– Давайте послушаем наше, русское!
– И побежал к соседям за магнитофонными записями.

Дело в том, что я привык, что «наше русское» - это то, что поют ряженые под старину тетки с неприличными румянами на толстых мордах. Или, вроде того, чем пичкают по радио и телевизору из репертуара «официально-протокольного». Мое сознание противилось этой подделке, похожей на мёртвый музейный экспонат в пыли и плесени. Но тут произошло следующее: Лёва поставил бобину на магнитофон, и из динамиков потрепанного «Маяка» зазвучала музыка, полная жизни! Там чувствовалась профессиональная обработка мелодий, богатая оркестровка. Там пели красивыми сильными голосами, и пели по-русски!

Говорят, что любовь забывается

И калитка от меня закрывается.

Говорят, что ходил всё напрасно я,

Говорят, что мы с тобой люди разные.

Налетели вдруг дожди, наскандалили.

Говорят, они следов не оставили.

Но дошла в садах сирень до кипения.

И осталась ты во мне вся весенняя.

На нас будто пахнуло свежим весенним ветром! Истерзанный революционными праздниками народ очнулся и стал упорно подниматься из руин внутренней разрухи. «Еще и еще!», - требовали засиявшие глаза измученного народа.

Ты проснешься на рассвете,

Мы с тобою вместе встретим

День рождения зари.

Как прекрасен этот мир, посмотри!

Как прекрасен этот мир! …

Мы полностью были согласны с мнением товарища оратора! …То есть, певца. Или автора песни… Не важно! Но нам очень, очень нужно было, чтобы мир, в котором нам довелось жить, выглядел прекрасно. «Еще давай!», - кричали мы. Лёва повернулся ко мне и сказал:

– А сейчас, Юрка, будут слова, которые я от тебя уже слышал.

Милая моя, скрытная,

Кто тебе дал из грешности

Эти глаза магнитные

И руки нежнее нежности?

Если из них, любимая,

Будет петля устроена,

Сделай же так, чтоб жизнь моя

Была бы её удостоена.

В этом месте Лёва поднял палец к потолку, привлекая моё внимание:

– Вот, сейчас!

Сердце моё не спеша сдави

Так, чтоб слабея силою,

Видел глаза я долго твои

И губы твои, любимая!

Глядя в очи остылые,

Смейся, смейся, не бойся...

Пусть все подумают, милая,

Что мы оба смеёмся.

– Точно!
– воскликнул я.
– Это же стихи Федорова!

– И еще кое-что услышишь, - пообещал Лёва, мотнув головой.

Рабочий день окончен, можно отдохнуть,

В тени бульваров вволю воздуха глотнуть.

На перекрестке шумных улиц, у витрин

Я как и прежде, как и прежде все один

Ведь у меня одна она, она одна,

Ни незнакомка, ни девчонка, ни жена

Как в сновиденьях - будто есть, и будто нет,