«Не бойся, Кожа! Если сейчас ты не сделаешь того, что задумал, ты настоящий трусишка. Чего же ты сто­ишь? Иди. Вон лежит сумка Жанар».

Я подбегаю на цыпочках к парте Жанар и судорож­но хватаю сумку. Опять неудача. Не могу открыть замок. Пальцы мои дрожат. Я слишком долго вожусь с замком. Кто-то уже подошел к двери. Я быстро кладу сумку на место и выбегаю вон из класса...

На нашей крыше сложено сено. Я лежу на самом верху в лунке, словно птица в гнезде, и ломаю себе го­лову: пойти сегодня на педсовет или не пойти. Там бу­дет обсуждаться вопрос обо мне. Можно пойти, а мож­но и не пойти — пусть делают что хотят.

Отсюда с крыши мне хорошо виден весь аул, его око­лица и даже речка, притаившаяся в зарослях. Вдоль реч­ки вьется дорога. Сейчас она освещена предзакатным солнцем. Вот кто-то едет верхом на лошади. Сбоку у всадника приторочена большая хозяйственная сумка. Та­кая сумка желтого цвета есть и у нас.

Раньше, чем всадника, я узнаю лошадь. Это тот самый саврасый конь, на котором ездит, заведующий молочно­товарной фермы Оспам.

Когда путник въезжает в аул я вижу, что это жен­щина. Она направляется прямо к нашему дому. Кто бы это мог быть? Вот тебе и раз... Да ведь это же моя мама! Я хочу крикнуть ей, соскочить с крыши и броситься на­встречу, но меня останавливает догадка о том, что мама услыхала о педсовете и приехала специально для этого.

У ворот мама слезает с коня. По тому, как саврасый расставил ноги и встряхнулся, я понял, что мама при­ехала спешно. Неужели она все уже знает?

В это время из дому вышла бабушка, волоча за собой сломанный ошак [7] .

— Милат? Здравствуй!

Мама холодно поздоровалась и спросила:

— Что это у вас за ошак?

— Наверное, дети трогали, сломалась одна ножка. Хочу отнести его в кузницу, пусть исправят.

— Что с вами будешь делать, — сердито отвечала мама. — А вы тоже. Зачем он вам нужен? Если не поль­зуетесь, лучше выбросить...

— Зачем же выбрасывать, это тоже вещь. Если хо­чешь знать, этот ошак особенный: от него в нашем доме такое благополучие. Это же память, оставшаяся от мое­го покойного отца.

— Уж если он такой ценный, сдали бы его лучше в музей.

— Я видела ошак и в музее, не лучше нашего...

После паузы бабушка спросила:

— Почему ты приехала? По делу или так просто?..

— От нечего делать, — с иронией ответила мама. — В такое время разве кто просто приезжает? Директор шко­лы прислал мне письмо, сегодня на педсовете будут рассматривать вопрос о нашем хулигане.

Я прилип к сену и не могу шевельнуться. Голова у меня тяжелая, словно чугунная — я не могу ее приподнять.

До меня едва доносится ворчливый голос бабушки:

— Он же не грабил аулы, чтобы его называть хули­ганом.

— Этого еще не хватало, чтобы он грабил аулы. Если будет так продолжаться, от вашего внука можно и это­го ожидать. Он довел свою учительницу до того, что она чуть не упала без сознания.

— Это ты насчет лягушки? Оказывается, учительница сама поручила ловить их. Говорила, вскрывать будут. Не только Кожа, другие ребята тоже ловили лягушек.

— Ну, а кто просил положить лягушку в сумку учи­тельницы?

— Эта негодная лягушка, видимо, сама туда забра­лась... — пыталась защищать меня бабушка. И оттого, что на моей стороне сейчас в целом мире была одна только бабушка, у меня на глазах выступили слезы.

— Нельзя всегда брать ребенка под свое крылышко...

— Подрастет и сам исправится, — продолжала бабуш­ка, — он такой же, как его дядя Сабыр. Тот в таком воз­расте стукнул по голове муллу и убежал. Позднее, когда он вырос, завел семью и сам исправился, а в детстве все мальчишки — озорники...

— И-и-, какая вы наивная, — сокрушалась мама, — какой вырастет из ребенка человек после ваших настав­лений?..

Вдруг в разговор двух женщин вмешался мужской го­лос:

— Благополучно ли доехали, женгей? [8]

Я слегка приподнял голову и увидел директора шко­лы Ахметова.

— Люди с джайляу приезжают какие-то особые, — про­должал директор. — Вы поправились загорели, словно приехали с курорта. Говорят, нынче на джайляу просто замечательно. Я давно собирался съездить туда, попить кумыс, да все лето провозился с ремонтом школы. Вы по­лучили мое письмо?

— Поэтому и приехала. Что он тут опять натворил?

— Ваш сын совсем испортился. Он связался с сыном Сугура, пропускает занятия, будоражит весь аул. Четыре дня назад мой отец искал в лесу коня. Вдруг видит в лесу густой дым. «Кто бы это мог развести костер?» — подумал отец и пошел туда. Оказывается, это был ваш сын с Сул­таном. Они опаливали гуся. «Вы что здесь делаете? Чей это гусь?» — спросил мой отец. «Мы отстреляли», — гово­рят. «У вас же нет ружья, из чего же вы стреляли?» — «Из лука». Когда отец вернулся домой, он встретил ста­руху дедушки Мурата, которая ему сказала: «У меня украли гуся».