Военный флаг, который тогда наши войска несли в новые области в тяжелой борьбе, сделался для наших братьев знамением веры в победу.

Так на этот раз впервые идея завоевала и объединила целый народ!

Для нас же, как и для наших последующих поколений, империя германцев будет отныне и вовеки Великогерманией!

Мы всегда указывали на праздниках национал-социалистического движения, что глубокие социальные и политические потрясения, которые в настоящий момент происходят по всему миру, не есть случайные явления. И это даже не внешние последствия мировой войны. Эти потрясения потребовали от нас, чтобы мы исследовали их причины и следствия и с самого начала нашей работы мужественно ответили на вопросы нашей эпохи, даже если этот ответ стоял бы в остром противоречии с мировоззрением и политическими убеждениями людей нашего ближайшего прошлого. Прежде всего, европейские народы, непосредственно затронутые веком технического прогресса и вытекающими из него социальными проблемами, стоят лицом к лицу пред тем историческим фактом, что внешние политические формы разлагаются или уже разложились и что эта гибель старых понятий и форм является следствием наблюдаемого почти во всех странах внутреннего безверия. То, что прежде считали авторитетом и были готовы признать его в тайниках души, уже обветшало не только в течение последних десятилетий, но во время происходящего за последние столетия непрерывного процесса распада, и если мы искали бы виновников этого исторического явления, то таковыми следует признать как сторонников традиции, так и революционные силы.

В основе всякого рода авторитетов человечества лежит вера в определенные идеалы. Каждая значительная господствующая система и каждая человеческая, отражающая известный тип личность, представляет собою олицетворение, безусловно, идейных и духовных учений и принципов. В центре каждой исторической возможности, обусловленной многими привходящими явлениями, возбуждает к борьбе, конечно, только идеал, который и победоносно поднимается из сердец народов для того, чтобы выковать творческую силу. [52]

Тогда выясняется, прежде всего, насколько сильна вера у руководящего слоя в возможность пройти через испытания борьбы и времени, способна ли система, построенная на этих принципах, к дальнейшему развитию, или же она, связанная с другими научными и социальными системами, более не соответствует духу времени и его требованиям, так как не нашла творческого ответа на запросы новой эпохи. В результате системы духовных ценностей и политические порядки гибнут, если вожди уже не обладают силой воплощать в себе ценности известной системы, если кричащие противоречия-между провозглашенными лозунгами и действительностью превращаются из отдельных явлений в симптомы, потому что новая эпоха уже не считает прежде провозглашенные ценности и идеи творческими и последние, в качестве руководящих принципов, решительно отвергает.

Если мы наблюдаем подобные явления, народы переживают глубокий религиозный, идейный, духовный, социальный и политический кризис. Авторитет, который владел когда-то умами, падает, сложившееся целое разлагается на составные части, и наступает момент, когда решается, пойдет ли народ по гибельному пути отрицания каких бы то ни было авторитетов, или же он располагает еще достаточными силами создать новый авторитет, т.е. новый идеал как отражение нового комплекса идей и ценностей.

С этой точки зрения многие монархи являются непосредственными создателями революционных республик, а многие римские первосвященники – законными отцами еретически-протестантских учений.

Нет никакого сомнения в том, что мы после небывалых катастроф мировой войны, которые еще ныне продолжают потрясать все народы, переживаем ту решительную эпоху, когда некогда господствующие философские, социальные и политические идеалы частью разлагаются, частью уже окончательно разложились, и что это явление наблюдается не первый год, а мировая война, со всеми ее последствиями, является уже концом отмеченного процесса, именно крушением идей и доктрин, которые некогда предлагались в качестве якобы прогрессивного процесса развития человечеству, лишенному посредством гипноза универсализма способности критического суждения. В эти минувшие десятилетия не было недостатка во многих искусственных построениях и формулах, но в них отсутствовал какой-либо стиль. У нас было много церквей и сект, но не было подлинной религии. У нас не было недостатка в философах и философских школах, но мы не располагали каким-либо определенным мировоззрением. И потому что это было так, у нас имелись парламенты 500 различных мнений, но не было подлинного вождя народа и государства. Мы могли похвастаться гигантскими банками и концернами, но у нас не было подлинного народного хозяйства. В конце концов, из-за общего разброда мыслей был глубоко потрясен во всех областях инстинкт жизни, и немец мог сделаться игрушкой в руках директоров больших телеграфных агентств, биржевых спекулянтов и политических режиссеров мира, обреченного на гибель.

Авторитет средневековья, который установил, несмотря на органический протест вновь образовавшихся европейских народов, тиранические жизненные формы, возник тогда, когда мифологической эпохе германских племен в периоде отмирания удалось создать новую метафизическую веру, основанную на историческом факте. Эта вера в новый посю- и потусторонний порядок победила несомненно потому, что она была поставлена в связь с определенной новой системой ценностей. Эта система ценностей, которая ныне находится в борьбе как с либерализмом, так и еще с новой органической жизнью, может быть охарактеризована следующим образом:

Средневековье было славно победою учения о высоком значении бедности, смирения и аскетизма. Высшей моральной ценностью было объявлено воздержание от жизни, а не ее утверждение, и жертва этой системы ценностей создала ту широкую базу для философского и затем и политического господства церковного средневековья, которое указало путь европейской эволюции на многие столетия. Аскетический идеал, служивший светской власти, явился в глазах народов мерилом для суждения об историческом учреждении, и снова и снова, когда носитель средневекового философского авторитета явно нарушал систему провозглашенных им новых ценностей, появлялись ереси, которые нередко принимали размеры, угрожавшие европейскому порядку. Эти ценности были к тому же ценностями общечеловеческого значения, другими словами, они стирали все зарождавшиеся органические разделения между расами и народами, и через всю историю европейских народов красной нитью тянется борьба между окостенелой религиозной догматикой и вновь зарождавшейся волей к обновлению, черпавшей свои силы в доисторическом расовом инстинкте.

После протестантской, наполовину подавленной революции-европейских народов, которая стремилась еще раз, и к тому же тщетно, вызвать к жизни обновляющий синтез на религиозной основе, философия XVIII века и, вместе с тем, государственное миросозерцание XIX столетия делает опыт [53] создать новую идеологию. Уставшие от религиозных споров люди полагают, что им надо искать спасения в идеале всечеловечества и, вне всякого сомнения, эта вера выдвинула на первый план благороднейшие личности. В настоящий момент, когда с исторической точки зрения век либерализма близится к закату, мы можем это политическое явление рассматривать совершенно беспристрастно. В борьбе за овладение властью мы повели открытое наступление по всему фронту против возникшей в Германии поздней формы демократии и победили ее. Поэтому мы свободны в наших суждениях о демократии от какой-либо порожденной злобой дня или же заранее имевшейся у нас предвзятости.