Шрифт:
— Но я плохо ориентируюсь в самом Лионе, а уж окрестностей и вовсе не знаю.
Порывшись в сумочке, она извлекла из нее блокнот, в котором, видимо, записывала уроки, и, вырвав из него листок, спросила:
— Надеюсь, вы в состоянии отыскать площадь Белекур?
Она начертила план крохотным серебряным карандашиком и отметила крестиками мой маршрут.
— На мосту Мутон пересядете на трамвай… — пояснила она.
Я спасен! Как я любил ее в эту минуту!
— Вы все поняли?
— Да, все, но мне очень жаль расставаться с вами, Элен…
— Сейчас мы должны расстаться. Ваше присутствие может мне только помешать.
И, повернувшись к телу, она сказала со вздохом:
— Бедняжка! Она никогда не думала об окружающих. Что ей такое взбрело в голову?
— Наверное, нужно вызвать врача? — спросил я.
— Да, конечно. Доктору Ландэ уже приходилось приводить ее в чувство семь лет назад, после первой попытки. Он еще тогда предупредил, что на этом она не остановится… Поэтому происшедшее его нисколько не удивит. На этот счет я совершенно спокойна, но вот что касается кюре, то…
— А при чем здесь кюре?
— Да при том, что он может отказать в отпевании! А если Аньес будет похоронена без церковного обряда…
И мне показалось, что только сейчас происшедшее потрясло ее до глубины души.
— От нас и так уже все начали отворачиваться… — закончила она.
Схватив руку Элен, я с жаром сжал ее пальцы.
— Но ведь я с вами!
— А вы еще не передумали жениться на мне? — спросила она дрогнувшим голосом.
— Что за вопрос? — возмутился я, силясь изобразить обиженный вид. И тут же добавил, чтобы сменить тему разговора: — А разве в случаях самоубийства нужно обращаться не в комиссариат полиции?
— Разумеется, туда, но дело в том, что комиссар был другом моего отца и в былые времена часто приходил к нам обедать. Это человек скромный и понимающий. Поторопитесь, Бернар.
— Остается еще один вопрос: комиссар непременно поинтересуется, где Аньес раздобыла яд.
Элен посмотрела на меня с удивлением.
— Где она раздобыла яд? Да принес кто-то из ее чокнутых клиентов! Ведь все они полусумасшедшие, так что это вполне объяснимо.
И, взяв за плечи, она легонько подтолкнула меня к двери.
— Ступайте, Бернар, ведь, если я вас не выпровожу, вы будете до вечера собираться.
Войдя в мою комнату, Элен начала укладывать в чемодан белье и вещи, которые я вынимал из шкафа. Ее ловкость и предусмотрительность поражали. Она дала мне продуктовые карточки, объяснила, сколько заплатить за гостиницу, а затем, выждав, пока я обмотаю кашне вокруг шеи, добавила:
— Не заблудитесь, Бернар!
— Не беспокойтесь, ваш план у меня в кармане. Я хорошо помню: нужно сделать две трамвайные пересадки.
Мы походили на старую супружескую пару. Последнее препятствие между нами исчезло. Прежде чем открыть дверь, Элен подставила мне губы, и я поцеловал ее.
— Удачи вам, Бернар.
— Не падайте духом, Элен, держитесь.
— Не забудьте… «Два торговца»… Хозяина зовут Дезире… Дезире Ландро.
Я начал спускаться, а Элен, перегнувшись через перила, провожала меня взглядом.
— Я приеду к вам… когда все закончится…
И она вернулась в квартиру, чтобы позвонить.
С тяжелым чемоданом в руке я вышел на улицу, ощущая себя одиноким как перст. Для уверенности я нащупал в кармане план и потрогал хрустящий бумажник. Теперь у меня были убежище и деньги, но вместе с тем я чувствовал себя как потерявшийся ребенок, ибо уже заранее знал, что буду считать дни и выглядывать на дорогу, пока Элен не окажется рядом со мной, подле меня, между мной и всем остальным миром. Я не любил ее. Даже опасался немного. Но уже ждал ее. Боялся пропустить трамвай на Пон-Мутон, не найти Дезире Ландро. Боялся ночи, в которую шел как изгнанник. Как мне была сейчас необходима рука, которая сжимала бы мою!
Глава 11
Мы с Элен поженились, и я был далек от того, чтобы называть себя несчастным. Я, вероятно, был бы даже счастлив, если бы не резко ухудшившееся здоровье. Жили мы теперь в небольшом меблированном домике, окруженном каштанами, на берегу Соны. Вокруг на земле сверкали только что вылупившиеся из скорлупы молоденькие каштанчики. Красные и желтые листья медленно опадали, и сквозь оголяющиеся ветви деревьев просматривалась река, и были видны плывущие дымы города. А окна домов на соседних холмах удерживали лучи заходящего солнца. После обеда, в хорошую погоду, Элен обычно усаживала меня на террасе. В общем-то, больным меня назвать было нельзя, просто я слишком устал, наверное. Приходивший ко мне старый сельский врач, немного глуховатый и давно лишившийся всяких иллюзий, только пожимал плечами, когда я спрашивал его о моем состоянии. «Это усталость, — говорил он, — плен вас состарил… Да к тому же у вас еще и с желудком не все в порядке. Другие страдают сердцем или печенью, но, в сущности, причина заболеваний у всех одна… Что я вам могу сказать? Вам необходим отдых!» Элен провожала его и о чем-то с ним шепталась. Возвращаясь, она всегда улыбалась мне и гладила по волосам.
— Вот видишь, мой дорогой, твои волнения совершенно напрасны.
Но вот тут она как раз ошибалась: я абсолютно не волновался, напротив, я был совершенно спокоен и избавлен от всех переживаний. Еще никогда в жизни я не чувствовал себя до такой степени спокойно. Целыми днями я лежал в шезлонге и дремал либо наблюдал за проплывающими облаками или падающими листьями. Иногда откуда-то из-за горизонта до меня доносился рокот самолетов — для всех остальных там продолжалась война. Для меня она в прошлом, как и былая, полная преследований и опасностей жизнь.