— Светлана Павловна! Дайте еще бумаги, я дверь в туалет тоже хочу снежинками украсить!

— Хватит, Сашка, и так бумаги полпачки извели.

— Так я и из газет могу вырезать, такой праздник раз в году бывает!

— Ну, хорошо, бери, только не газету с программой.

Ободренный согласием медсестры Копыто развернул “Правду” и начал методично вырезать что-то невообразимое, размером в развернутую газету. Обрезки бумаги так и летели на пол, и через десять минут в руках у Сашки был лист, изрезанный различными геометрическими фигурками. Свое творение Копыто прилепил лейкопластырем на туалетную дверь и с металлом в голосе сообщил всем, что тот, кто сорвет эту суперснежинку, получит в глаз лично от него.

Из-за предновогодней суеты время, которое в больнице тянулось как густой сироп, пошло быстрее. Даже совсем заколотые нейролептиками больные о чем-то судачили и строили планы. Ровно под тридцать первое декабря Андрея вызвал к себе Игорь Николаевич. Удовлетворенно заметив, что у пациента исчез лихорадочный блеск глаз и суетливость, молодой эскулап начал беседу.

— Видите ли вы сейчас храмовников? Или, может, вы по-прежнему слышите их голоса?

— К большому сожалению, нет, — огорченно выдохнув, ответил Котов.

Игорь Николаевич довольно потер руки.

— Как вы относитесь к тому, что с вами происходило? — продолжал спрашивать врач.

— Все, что я слышал и видел, было как на самом деле, так же точно, как я вижу и слышу вас! Я даже видел крепость крестоносцев с высоты птичьего полета. То, что мне казалось, так походило на правду!

— Ну, вот, вы встали на путь выздоровления. Теперь вы уже начинаете понимать, что ваши переживания были очень похожими на правду, но не были правдой, то есть были болезненными. Сегодня я отменю вам инъекции и уменьшу дозу лекарств, надеюсь, не за горами и домашний отпуск. Кроме того, я перевожу вас из наблюдательной палаты в обычную.

“Господи, неужели? Неужели меня отпустят домой? А я-то ведь всерьез думал, что я здесь навсегда! — радостно думал Котов. — Надо Карасю сказать, может, чего ему привезти из города надо!”

— Илья, мне уколы отменили и переводят в общую палату! — восторженно сообщил Карасю Андрей.

Илья, почесав затылок, заметил:

— Везет же вольняшкам, мало того что лечение всего два месяца длится, так и из наблюдаловки быстро выводят! Единственно, что плохо в других палатах, что холодно там. Вон Колька Филин специально из общей палаты попросился в этот гадюшник, так он замерзал там.

— Это еще не все! Игорь Николаевич обещал меня скоро в домашний отпуск отправить!

— Врешь! — недоверчиво сказал Илья.

— А что мне врать? За что купил, за то и продаю.

— Во дела! А я здесь уже второй год кукую. И никто меня в домашний отпуск не отправлял. Представляешь, какая несправедливость!

— Так ты же, Илья, на принудительном лечении, а Кот просто больной, — отозвался Леша Печень. — Я вот тоже, хоть и лежу полгода, уже три раза дома был.

Илья минуты две помолчал, усваивая полученную информацию. Затем смекнув, что к чему, отозвал Котова подальше от лишних ушей для конфиденциального разговора. Зайдя в пустой туалет, Карась зашептал на ухо Андрею:

— Ты слышь, Кот, привези мне из города водки пару бутылок.

— А как я их пронесу в отделение? Меня же обыскивать будут.

— А это не твоя забота! Как привезешь, поставишь горилку в сугроб у входа, снежком так запороши, ну, чтобы не видно было.

— А что потом?

— А потом все просто. По утрам Вова, дворник из больных, выйдет на улицу снег чистить и пронесет водку в отделение, дворников здесь пока еще не обыскивают.

— А, понято.

— Это еще не все, — продолжал Карась.

— Еще чего-нибудь привезти?

— Нет. Ты к моей телке в городе зайди, напомни обо мне!

— А что мне ей сказать?

— Скажи, так, мол, и так, все у него нормально. Спроси, почему забыла обо мне. Вотри ей, чтобы обязательно приехала!

— А адрес у нее какой?

— Я тебе на бумажке напишу, но попоздней. А лучше запомни на слух. Улица Заводская, дом три, квартира пятьдесят пять. В третьем подъезде, на втором этаже. Запомнил?

— Нет, у меня от этих лекарств с памятью плохо стало, — с сожалением констатировал Котов.

— Тогда перед твоим отпуском я тебе на ладони напишу. А то бумажку-то и потерять недолго, да и в чужие руки, не дай Бог, попадет.

— Хорошо, Карась, только я думаю, давно тебя забыла твоя подружка!

Илья нахмурился и, выпустив струю дыма из носа, сказал:

— Не скажи! У нас с ней все было тики-тики. На Восьмое марта, на день рождения я ей цветы дарил. В Ялту вместе ездили.

— А она знает, что ты болеешь?

— Во-первых, я не болею. Во-вторых, у нас такая любовь была, что ты и не поверишь, такого она забыть не могла.