Бланш покраснела. Саймон опять говорил тоном, который подразумевал двусмысленность. Она почувствовала неудобство, но вместе с тем любопытство и замешательство.

– Возможно, ты бы выиграл, в чем я лично очень сомневаюсь.

Саймон расхохотался, а Бланш вдруг поняла, что не может оторвать взгляда от его крепкой шеи, поросшей светлыми золотистыми волосами. Внезапно девушке показалось, что на улице очень жарко, и у нее пересохло во рту.

– Действительно, ты достойный соперник, – сказал Саймон, в его глазах все еще искрился смех, – а прячешься в таком неподходящем месте.

– Смею напомнить, я сделала это не по своей воле.

– Но ведь ты можешь уйти…

Бланш медлила, перед ней стоял выбор: остаться с ним и влачить жалкое существование или же вернуться к своей прежней, спокойной, но неинтересной жизни. Она выбрала первое и не могла понять, почему.

– Да, это правда.

– И все же ты еще здесь.

– Потому что теперь я такая же преступница, как и ты. На случай, если ты забыл.

– Не злись на меня, принцесса, – сказал Саймон улыбаясь. – Не в моих силах изменить ситуацию.

Бланш взглянула на него исподлобья.

– Конечно же, – пробормотала она. – А почему ты так на меня смотришь?

– У тебя чепец сбился набок.

– Какое это имеет значение, – сказала она и сдернула чепчик. Волосы рассыпались у нее по плечам. Бланш не знала, зачем она это сделала, просто ей показалось, что чепец – это что-то из прошлой жизни, и ему нет места в настоящем.

– Я не знаю, почему делаю всякие глупости, когда ты рядом. У порядочной девушки голова всегда должна быть покрыта.

– Полагаю, этому научила тебя матушка.

– Можно сказать и так, это была моя мачеха, и, скорее всего, ее розги.

Саймон выпрямился:

– Она била тебя?

– Иногда это было справедливым наказанием, – ответила Бланш, не отрывая глаз от работы.

– А где твоя родная мать?

– Умерла.

Наконец, Бланш выпустила из рук рубашку и посмотрела на него.

– Мои родители были молоды, когда поженились. Многие считали глупостью заводить семью в таком раннем возрасте. У отца имелся клочок земли, у матери не было ничего. Но они были счастливы.

Ее голос стал мягче.

– И они любили меня.

– Что случилось потом? – тихо спросил Саймон.

– Лихорадка забрала обоих. Ну что ж, работа сделана, не правда ли, рубашка как новая, даже моей мачехе было бы не к чему придраться.

– Сколько тебе было лет?

– Едва исполнилось два. У меня много работы, поэтому, если ты не возражаешь…

– Вовсе нет, я составлю тебе компанию, пока ты занят.

Бланш взглянула на него.

– Я не это имела в виду.

– Не обижайся. Так, значит, ты сирота? Он все еще не двигался с места.

– В этом мы с тобой похожи. Но в отличие от тебя, я потерял только мать, а отца у меня не было.

– Мне очень жаль.

– Ничего. Прошло уже много времени. Мой дядя Гарри и его жена Бесс взяли меня к себе, да благословит их Господь, они заботились обо мне, стали для меня семьей.

– А мне этого всегда недоставало.

– Чего?

– Семьи.

– Но у тебя же были приемные родители.

Она кивнула и опустила глаза.

– В тот год лихорадка забрала многих, и я осталась совершенно одна. Родители, дедушки, бабушки, все умерли. У меня есть дальние родственники, но я им была не нужна. Поэтому доктор Темпл взял меня к себе.

Бланш снова взялась за рубашку.

– Я уверена, он сделал это из добрых побуждений, мне некуда было идти.

– Но?

– Но его жена считала по-другому. У них был сын, сами они были уже довольно старые и не могли больше иметь детей.

– Тогда она, наверное, была рада, что ты будешь жить с ними?

– Возможно, так бы и было, если бы я отвечала ее требованиям образцовой дочери, но у меня не всегда получалось, – сказала Бланш равнодушно. – Я не могла ей угодить, я пыталась, но оказывалось, что все делаю не так. Кроме того, ни в чем не должна была отставать от Джона, моего брата.

– Так вот откуда такое умение фехтовать!

– Да, а еще латынь, математика и многое другое, у меня хорошо получалось, и, думаю, это тоже раздражало мою мачеху.

– Более чем, – ответил Саймон. – Но ты изменилась.

– Мне пришлось.

Она продолжала шить, чувствуя, что Саймон не сводит с нее любопытных глаз.

– Я должна была быть такой, какой хотели меня видеть приемные родители.

– То есть совсем не похожей на саму себя.

– Да, – сказала она после недолгого молчания и вскочила на ноги. – Рубашка готова, пойду, отдам ее миссис Степлс и возьму что-нибудь еще.