– Спокойной ночи, – ответила Бланш и без сил откинулась на подушку. Матрас казался жестким и издавал запах перепревшей травы, ноги болели от усталости, а в горле пересохло, но девушка не обращала внимания на все эти неудобства, вновь и вновь вспоминая события минувшего дня. Сон не шел к Бланш. От нее не ускользнуло, как смотрел на нее хозяин гостиницы. Разглядела она и ту гримасу, с которой Саймон укладывался на пол. Вообще, все это время он вел себя на редкость деликатно, а ведь нога у него, наверняка, еще болит.

– Саймон! – наконец не выдержав, окликнула она. В ответ – молчание. Затем раздался его глухой голос:

– Что?

– Как ты думаешь, мы можем доверять мистеру Портеру?

Он помолчал, Бланш услышала только, как зашуршало одеяло.

– Спи, принцесса, и не думай об этом.

– Ты его хорошо знаешь?

– Достаточно, чтобы быть уверенным, что он не выдаст своего товарища по сцене.

– Но он больше не актер.

– Спи, Бланш. – Одеяло снова зашуршало. – Завтра день будет не легче, чем сегодня.

– Хорошо, – она повернулась на бок и попыталась разглядеть в темноте лицо Саймона, но в комнате царила почти непроглядная тьма. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

С пола послышался тяжелый вздох мужчины, и девушке внезапно стало нестерпимо жалко его.

– Саймон, нога болит?

– Нет! – простонал он. – Спи, Бланш. Но ей никак не спалось.

– Может быть, тебе будет удобнее на кровати? Не в том смысле, чтобы спать вдвоем, – торопливо прибавила она, сама, пугаясь того, что предлагает. – Я лягу на полу.

– Слушай, если я соглашусь, ты, наконец, замолчишь?

– Да.

Вслед за этим послышался скрип половиц, а потом, неожиданно, стон Саймона. Спустя еще мгновение он грузно опустился рядом с девушкой на матрас, и ей на плечо легла его тяжелая рука.

– Ну, так лучше, принцесса? – Даже в полной темноте Бланш чувствовала, что он улыбается.

– Нет! – возмутилась она, толкая его в плечо. – Я пошевелиться не могу, ты… ты – медведь неуклюжий. Слезь с меня сейчас же! Ты ведь тяжелый!

– Вот это да! Подобных жалоб я не слышал ни от одной своей подружки.

– Ах ты! – Наконец Бланш удалось спихнуть мужскую руку и сесть на кровати. Она оказалась зажатой в ловушке между ним и стеной. Теперь, чтобы слезть с кровати, ей пришлось бы перебираться через Саймона. Одна мысль об этом привела ее в ужас.

– Господи, зачем я только предложила! – воскликнула она.

– И действительно, зачем, принцесса? – он понизил голос – Конечно же, не потому, что пожелали меня?

Неожиданно для себя Бланш расхохоталась. Она не ходила на всяческие мелодрамы, но Саймон сейчас говорил точно так, как, по ее представлению, должен был говорить герой любовник.

Он немного отодвинулся, и девушка вздохнула с облегчением.

– Я не дотронусь до тебя, принцесса. Слово даю.

– Ну, конечно, слово висельника!

– М-да, – Саймон немного помолчал, а потом зевнул… – Здесь и, правда, удобнее, чем на полу.

– Угу, – согласилась она, – или чем на голой земле.

Он тихо засмеялся:

– Ты прирожденная актриса, Бланш.

После этих слов прошло еще несколько секунд, и девушка услышала размеренное сонное дыхание мужчины.

Через несколько мгновений Бланш уже спала.

Ей приснился сон, такой сладкий, такой восхитительно светлый! Один из тех, что изредка снились ей, когда она уже стала взрослой. Она стоит на пороге собственного красивого дома, а рядом стоит мужчина и нежно обнимает ее. Черты его лица Бланш не может разглядеть, но знает, что он любит ее, а она любит его. Это ее муж. Вокруг бегают их дети, множество детей – сыновья и дочери. Это ее семья. Радость переполняет душу Бланш. Чего еще можно желать? У нее наконец-то есть все, что надо женщине, – дети, о которых нужно заботиться, и мужчина, который никогда не покинет ее, любит и заботится о ней.

Как странно, мужчина кладет руку на грудь Бланш и нежно поглаживает. Этого никогда прежде не случалось в ее снах! Нужно немедленно проснуться! Но до чего же не хочется этого делать! Его пальцы прикасаются к ее соску, сначала к одному, потом к другому, и Бланш чувствует, как ее окатывает волна наслаждения. Она тут же поворачивается к мужу, но он… исчезает! Этого тоже не было в ее сновидениях, но чувства одиночества не появилось. Казалось, что ее муж по-прежнему рядом, только невидим. И в эту секунду Бланш поняла, что уже не спит. Вначале она с трудом сообразила, почему лежит в кромешной темноте, когда только что вокруг сияло ослепительно яркое солнце. Потом, догадавшись, что это был только сон, попыталась понять, почему же она до сих пор чувствует у себя на груди тяжелую мужскую ладонь.