Шрифт:
1
Станислаусу приказывают, чтобы он сам себя обругал перед строем гордых всадников, но он упорствует, и его обрабатывают кирпичами.
— Бюднер, конечно же это Бюднер! Как он висит, как висит! Точь-в-точь перезрелая груша!
Глухо стучат копыта по опилкам манежа. Голос вахмистра — словно треск сухих сучьев в лесной тишине.
— Спешиться! На ослах вам ездить!
Жеребец Попрыгун не стал ждать, пока всадник спешится. Его подгоняли другие кони, рысившие по кругу, он сделал скачок, и Станислаус свалился в опилки.
— Ну впрямь обезьяна с кокосовой пальмы! — голос вахмистра стал еще язвительней. — Не вставать, обозный ездовой. Ползком, вперед!
Станислаус полз, упираясь локтями в опилки.
— Бегом марш, марш!
Станислаус вспрыгнул и побежал рядом с лошадьми своих товарищей.
— Лечь!
Станислаус повалился в опилки.
— Ползком! Кому говорю, ползком вперед! Эй, вы, старая задница, поживее!
Бледное лицо пекаря Станислауса разрумянилось. Он вспоминал о карательных упражнениях в пекарне Клунтша. Но здесь не было груды железных листов, которые он мог бы швырнуть под ноги рычащему вахмистру.
— Лечь! Встать! Лечь! Ползком вперед!
Станислаусу надоело. Внезапно он встал как вкопанный.
— Вы не подчиняетесь? — Вахмистр Дуфте, бывший коммивояжер мармеладной фирмы в Берлине, подошел к нему ближе. — Вы не подчиняетесь?.. Лечь!
Станислаус повалился. От опилок пахло конской мочой. И вдруг ему показалось, что он окунается во что-то родное. Он уже начинал ощущать себя лошадью. Лошадью, которую истязают.
— Бегом марш, марш!
Станислаус поднялся медленно, с отвращением.
— Бегом на конюшню, калека!
Станислаус пытался пробраться через цепь скачущих по кругу лошадей. Вахмистр подгонял всадников. Станислаус не находил прохода, а по спине бичом хлестал голос вахмистра:
— На конюшню бегом, выродок!
Станислаус пригнулся для прыжка. Теперь уж все равно. Жизнь опрокинула его навзничь. Так пусть окончательно растопчут копыта.
Одна из лошадей встала на дыбы. Станислаус проскользнул в образовавшийся проход. Всадник упал на опилки. Станислаус услышал, как он стонет. Это был Вайсблат — смиренный Иоганнис Вайсблат. Неужели он намеренно вздернул коня? Неужели он заметил, в каком отчаянии был его товарищ Бюднер? Станислаус помчался по коридору, ведущему к конюшне, он добежал до кирпичной стены. Только там он остановился. А вахмистр орал уже на Вайсблата:
— Встать — лечь! Я вам, книжному червяку, покажу, как падать с коня.
Долговязый Вайсблат дрожал всем телом. Вахмистр Дуфте остановил всадников. Одна из лошадей, подняв хвост, роняла яблоки.
— Снять шапку. Подобрать навоз.
Вайсблат собирал конские яблоки в свою шапку. Его бледные тонкие пальцы охватывали теплые комья навоза, словно здесь — на северном полюсе человечества — это были последние частицы жизни и тепла. Дуфте довольно ухмылялся.
— Поживее, вы, сосунок!
Вайсблату он также приказал бежать к конюшне. На бегу из шапки вываливался конский навоз.
— Стой! Смирно! Кругом!
Вайсблат стоял рядом со Станислаусом. Дуфте орал на них из манежа:
— Кто вы такие?
Молчание.
— Вы г....ки, понятно? Вы г....ки! Итак, кто вы такие?
Молчание. Только заржал Попрыгун, жеребец Станислауса.
— Г....ки, ответа не слышу.
Тишина, как в глухом лесу. Дуфте топчется по опилкам.
— Лечь!
Станислаус и Вайсблат падают на землю у конюшни. Последние остатки навоза вываливаются из шапки Вайсблата. Дуфте бьет хлыстом по голенищам.
— Встать! Лечь! Встать! Лечь! Кто вы такие?
Станислаус стиснул зубы, его рот стянулся в узкую полоску. Вайсблат откашлялся, поглядел на свои руки, измаранные навозом, и крикнул:
— Мы горняки!
— Врешь, меня не обманешь, книжный червяк!
Вайсблат затрясся.
— Г....ки! Мы г....ки! — Он был противен самому себе. Но после этого ему позволили вернуться к своему коню.
— Г....к Бюднер, явиться ко мне после обеда!
Жеребец Станислауса наскакивал на кобылу. В манеже завертелся клубок конских тел. Вахмистр Дуфте хлестал куда попало. И Станислаусу, когда он помогал разгонять лошадей, досталось несколько ударов его бича.
После обеда Станислаус пришел в канцелярию эскадрона. Дуфте прогнал его.
— Вернуться через пять минут в полном походном!
Товарищи отставили свои котелки и помогали Станислаусу укладывать ранец, скатывать одеяло, плащ-палатку, надели на него стальной шлем.
— Лучше бы уж ты сказал, что он хотел, — хныкал Вайсблат.
Станислаус заметил, что рядом с его котелком лежит конверт — письмо от Лилиан.
— Назвать себя г....ком — ну нет!
— Г....ком ты был, когда сюда напросился, — сказал Роллинг, которого с первых же дней все прозвали Роликом. Шрам на его лбу набух и покраснел. Он так яростно дернул ремень, стягивавший одеяло Станислауса, что оторвалась пряжка. Станислаус схватил винтовку и побежал.