— Возможно, — проворчал Томас.

Паркс задумался. Найт чувствовал, что все пытаются нащупать какую-то связь, однако таковой не имелось, или же у них было недостаточно информации. Поэтому присутствующие сидели молча.

В любом случае мысли Томаса были заняты другим. Выцветший красный храм, где они встретились впервые после Токио, казался скромным и уединенным по сравнению с величием только что покинутого комплекса. Это место как нельзя лучше подходило для того, чтобы высказать вслух мысль, которую он лелеял, словно человек, оберегающий огонек свечи от сильного ветра.

— Послушайте, я тут подумал, — начал Найт. — Понимаю, это кажется безумием, но хоть кто-нибудь рассматривал возможность того…

— Что? — тревожно встрепенулась Куми.

— Дай мне сначала высказаться, — попросил он.

— Продолжай.

— Хоть кто-нибудь рассматривал возможность того, что…

— Что Эд остался жив, — закончил за него Джим. — Вот о чем ты думал, да?

— Я просто гадаю… — пробормотал Томас.

Какое-то мгновение все молча смотрели на него, и тишина в храме казалась абсолютной.

— Твоего брата нет в живых, — наконец произнесла Куми.

— Так говорят, — возразил Найт. — Но тела мы не видели. У нас нет никаких убедительных доказательств того, где и как он умер. Может быть, Эд остался жив, просто затаился…

— Том! — оборвала его Куми, будто стараясь как можно бережнее опустить на землю тяжелую ношу. — Нам известно, что произошел мощный взрыв. Погибло много людей. Эд оказался в их числе.

— Мы ничего толком не знаем, — стоял на своем Томас. — Там наверняка было много трупов, изуродованных до неузнаваемости. Нельзя поручиться, что кто-то просто не предположил, будто Эд среди них, поскольку он находился в том месте…

— Эти люди были полностью уверены в своей правоте, — печально произнесла Куми.

Ей не хотелось так говорить, но она не могла убедить себя надеяться на обратное.

— Начнем с того, можно ли слушать то, что нам говорят? — продолжал Томас. — Нас водят за нос все кому не лень. Почему мы должны просто так принимать известие о гибели Эда?

— Том, ты сам себе не веришь, — устало произнесла Куми.

— Я просто хотел сказать… — начал Найт.

— Не надо, — остановил его Джим.

— И ты тоже? — набросился на него Томас. — Я полагал, ты, человек веры, готов допустить что угодно.

— Но только не это, Томас, — сказал Горнэлл. — Я уверен в том, что Эда нет в живых.

— Тебе очень тяжело, но ты должен привыкнуть жить с этим, — добавила Куми.

Тут Томас повернулся к ней, чувствуя, как внутри внезапно вскипает старая злость, словно открылась давно забытая рана.

— Это ты говоришь, что я должен привыкнуть жить с этим?! — воскликнул он. — Ты велишь мне оставить все в прошлом? Просто замечательно!

Куми вспыхнула и сказала с мольбой во взгляде:

— Довольно, Том. Не надо.

— Что не надо, Куми? — не унимался он, ожесточившийся от боли. — У поминать про каменных младенцев в храме?

— Том, заткнись, — бросила Куми.

На глаза женщины навернулись слезы. Она подняла руки к ушам, стараясь отгородиться от его слов. Так мог бы поступить ребенок.

Но Томас был неудержим, он схватил Куми за плечи и прокричал ей в лицо:

— Не надо упоминать про пустоту размером с младенца у тебя в животе, которую ты вынашиваешь вот уже семь лет? А ты, Куми, когда оставишь это в прошлом?

Тут она его ударила, отвесила звонкую затрещину, после которой во дворе храма тотчас же воцарилась тишина. Женщина пошатнулась, отбежала на несколько шагов, закрыла лицо руками и всхлипнула. Джим медленно направился было следом, но остановился на некотором расстоянии. Паркс застыл на месте, широко раскрыв глаза, затем, словно очнувшись, тоже отошел, оставив Томаса наедине с горем и стыдом, как было всегда. Тени четырех людей, прежде сливавшиеся в одно бесформенное целое, разделились и четко обозначились, очертив на щебенке резкие негативные образы утраты и отчуждения.

— Ты потерял ребенка? — спросил Паркс, оборачиваясь к Томасу.

Он говорил странным шепотом. Его глаза по-прежнему были широко раскрыты.

— Нет, — глухо произнес Найт. — Да. Анну. Выкидыш на позднем сроке беременности.

— Это что-то изменило? — спросил Паркс, глядя на Куми.

Такие слова в его устах прозвучали странно, но оказались обвинением. Томас также следил за бывшей женой, но видел только тот день, когда они сидели в машине на стоянке перед акушерской клиникой, оба заливались слезами, но уже стали чужими друг для друга.