Сие: душа его в животе его прославится, — сказанное опять о человеке самом порочном, значит следующее: будут о нем говорить доброе, то есть хвалить, прославлять, ублажать его; потому что слово: «благословение», происходя от слов «говорить доброе», указывает на добрую молву.

Многие по причине превратности своего суждения о делах людей, которых справедливо было бы жалеть и оплакивать, хвалят и ублажают за то, что они изобилуют богатством и наслаждаются, живя роскошно, хотя бы и учинили тысячи худых дел, и не помышляют, что в скором времени понесут за то наказание, но имеют в виду настоящее наслаждение. Их–то осмеивая превратное суждение и порицая их за то, что не только не укоряют согрешающих, не только льстят им, но даже, если нужно, в угождение им притесняют самую добродетель и делают ей зло, Песнопевец сказал: душа его в животе его благословится.

Если же сказано: в животе, то сим дается знать, что по смерти подвергнется он наказанию; ибо на сие указывают последующие слова: внидет даже до рода отец своих (Пс.48:20). Входящий же не в ничтожество войдет, как думают некоторые, но будет заключен в такое место, в котором именно даже до века не узрит света, потому что вместе с хвалившими его будет содержим в вечной тьме, терпя наказание за все им сделанное.

64. Грамматику Офелию.

Как должно разуметь сказанное: снесте е со тщанием (Исх.12:11)?

Кажется, некоторые думали, что в постановлении: снедайте пасху со тщанием, сказано сие потому, что надлежало поспешно выходить из Египта. Пусть разумеют и так (не будет мудростью образованного человека — спорить о том, что не приносит никакого вреда слушателям), но можно полагать, что тщание (усердие) есть действие еще прежде действия; почему люди, достойные одобрения, называются ревностными, т. е. усердными и противопоставляются людям негодным. В этом убеждает и Исократ, которому ты во всем удивляешься, когда пишет Димонику: «Тесные связи с людьми дурными расторгает и краткое время, а с людьми усердными не разорвет и целый век». Посему, кто намерен вкусить Божественную и Истинную Пасху, тому надлежит стать тщательным, то есть любителем добродетели. То, что мы говорим, разумеют соделавшиеся таинниками по духовному чиноположению Законодателя.

65. Евлогию.

Против Оригена.

Учение о падении душ, как полагаю, не истинное, а только кажущееся вероятным, опровергается, по–видимому, многим другим, по моему же рассуждению, следующим. Во–первых, тем, что не высказано это ясно в Писаниях, а во–вторых — совершенным забвением.

Не примечают, какой породился бы соблазн от сего учения, высказанного ясно. Душа, узнав о первоначальном состоянии, из которого ниспала, удобно возвращается в это состояние. Какое же это полное и глубокое забвение, так что душа не помнит ничего из прежнего состояния, хотя вспомнив, она как можно скорее поспешила бы туда, откуда ниспала, несмотря и на то, что надлежало бы перенести тьмочисленные труды?

Если царский сын, по нерадению, лишится царской славы и вознамерится жить вместе с разбойниками и убийцами, то воспоминание о прежнем благоденствии без труда в самое скорое время возможет возвести его в отеческий сан. Если же решительно угаснет в его душе память о прежнем, то жизни с разбойниками не почтет он для себя тягостною; а напротив того, с великим удовольствием будет проводить с ними время, не сделает ничего такого, что могло бы возвести его на царство, о котором даже и не знает. А не делая ничего такого, что возвело бы на оное, никогда и не взойдет.

Посему самая память, если бы падение было истинное, побуждала бы всех людей возвратиться в прежнее состояние; а ясное учение Писаний еще более утверждало бы в этом. Верим, что нечто иное, так как оно выше нашего достоинства, сокрыто от нас. Но это учение, как думаю, могло бы быть полезным. И оттого, что не сохранилось его ни в Писании, ни в памяти, внесены в жизнь нашу многие мнения.

Одни думают, что вместе с телом угасает и душа; другие, — что введены они в жизнь только в этой жизни наслаждаться благами; иные вообразили случайность; другие все происходящее с ними приписали судьбе, тому, что написано на роду, и року. Одни утверждали, что мир рожден*, другие, — что небо удостаивается Промысла, а земля нет; иные, — что тело сотворено под влиянием греха и не может быть орудием добродетели. Были и тысячи иных мнений, которых не буду повторять, чтобы не продлить речи.

Но все сии мнения не имели бы места, если бы в душе сохранялась память о прежнем ее состоянии, если бы истинно было учение о падении и если бы священные слова ясно провозгласили ее падение, призывая к возвращению в прежнее состояние. С помощью первого Еллины и варвары, а с помощью второго Иудеи и христиане и все, которые верят Священным Писаниям, познали бы то, что необходимо знать.

Да и темница эта (тело), как усматриваю, не препятствует душе грешить, а служит ей к умножению грехов.

Наказывается ли душа, получив большую возможность впадать в прегрешения? Да и какой учиненный душою грех больше убийства, или прелюбодеяния, или отравления? Посему если бы душа заключена была в тело, чтобы, даже против воли, уцеломудриться, то учение сие имело бы основание. Какое же наказание терпит душа, которая предает тело блуду и другим неестественным удовольствиям, совсем не хочет оставить своей темницы; молит себе долгих лет жизни, все меры употребляет к тому, чтобы ничто не препятствовало удовольствию, часто и спящее тело будит, изобретает ему повод к греху, внушает непотребство? Никто, если хочет кого–то наказать, не даст ему больших поводов к непотребству.