Ну надо же — талисманы переноса! И как здешним воякам увечным посчастливилось наткнуться на такое сокровище?

— Я сейчас в лес идти не могу — сил нет, как нога донимает. Тебе здешние леса внове, на первую же ловушку дуром наскочишь, и поминай как звали. Да и где это видано — такие ценности без присмотра оставлять?

Верно говорит господин лейтенант. Знает толк в жизни.

— Вот как раз этот присмотр у меня в печенках и сидит, — уныло признался Шекких. — Как я добро это у Ветта конфисковал, так ни минуты спокойной не имею. Только было приладился в кузне поработать — ан нет, сиди и сторожи.

— Ничего, недолго уже осталось, так что не теребись. Через три дня особый отряд сопровождения прибудет, сдашь ты им ящик этот — и гуляй себе.

— А почему не раньше? — вздохнул Шекких.

— Балда, — устало огрызнулся Лейр. — Кто ж тебе потащится куда в самый праздник Лунноденствия?

— О-ох, — простонал Шекких. — Могу себе представить. Назавтра после праздника. Особо похмельный отряд сопровождения. Орлы. Жеребцы. Копытами землю роют… и бровями тоже.

— Думаешь, мы сами будем выглядеть лучше? — фыркнул Лейр. — Отвлекающий маневр. Если мы в самое Лунноденствие будем трезвехонькие расхаживать, любой догадается, что не в лесу мы драгоценности и талисманы спрятали, а у себя под боком, чтоб стеречь способнее. Ничего не поделаешь, придется напиться.

— А ребята наши в лесу на ловушках не погорят? — забеспокоился Шекких.

— Так не в самом ведь лесу, а на опушке, — успокоил его Лейр. — Да и вообще они скоро вернутся. Долгое ли дело — такой оравой один ящик закопать?

Сапожник мигом откатился от окна, плюхнулся задницей на жесткую травку и принялся поспешно растирать затекшие ноги. Ф-фу-ух, едва успел! Вернись сейчас господа пограничники да застань его на карачках под окном — и что тогда?

Он перевел дух, встал, доплелся до подводы и вновь взгромоздился на нее. Когда вернутся пограничники, он встретит их, восседая степенно и с достоинством, как и подобает уважающему себя мастеру своего дела. Заодно они ему и подводу разгрузить помогут, а то совсем он умаялся под окошком прятаться. А к господам начальникам заставы лучше сейчас не соваться. Не то еще заподозрят, что он подслушивал. Это он-то! Ишь, чего удумали. И вовсе он не подслушивал, а просто услышал.

Из-за полуприкрытых ставен за ним с улыбкой наблюдали Шекких и Лейр.

— Думаешь, раззвонит? — шепотом спросил Шекких.

— А как же! — уверенно шепнул в ответ Лейр. — Вот прямо сегодня же и раззвонит. Я не я буду, если тут же все разболтает!

— Пари принимается, — тоненько звякнул Айхнел.

Поутру или вечером узкий бледный серпик луны, плывущий сквозь солнечные лучи, конечно, не редкость. Но только в Лунноденствие полная, безупречно округлая луна появляется на небе, едва только минет полдень — ошеломляющая, не по-дневному яркая. Эльфам Лунноденствие по сердцу — для них это день исполнения самых несбыточных желаний. Лейр и Шекких, недавние боевые сотоварищи эльфов, сами не замечали, насколько они привыкли мыслить и говорить… ну, если и не совсем на эльфийский манер, то очень сродно. Лейр, не задумываясь, выбрал канун Лунноденствия — он ведь и раньше на самые дерзкие, самые рискованные операции хаживал именно в этот день. Да и какое иное объяснение можно подыскать тому, что за несуществующим кладом никто не озаботился отправить без промедления усиленный конвой. Нет, его прибытие отложено на потом — вне всякого сомнения оттого, что отправлять накануне Лунноденствия некого: в этот знаменательный день всяк почитает своим святым долгом нализаться до беспамятства.

Двое суток до Лунноденствия пограничники лихорадочно делали вид, что застава продолжает жить обычной жизнью и что заботит их лишь одно: кому лезть на вышку часовым — ведь лейтенант наверняка не позволит бедолаге ни одного глотка до самого утра, а к утру едва ли на его долю хоть что-нибудь останется. Лейр во всеуслышание приказал Шеккиху выдать по бутылке вина — и ни каплей больше. А если кто посмеет нарушить приказ и выпить сверх разрешенного, пусть пеняет на себя. Двое пограничников, Сеннел и Киман, якобы втайне от придиры-лейтенанта, обменяли в селе свои плащи на бочонок местной бурды, кислющей и крепкой до изумления: что бы там ни говорил господин лейтенант, чем бы ни грозился, но ведь надо же встретить праздник по-человечески! Обратно оба возвращались очень довольные собой, веселые и беспечные. Как бы невзначай они прошлись мимо лесной опушки. Мельком брошенный в сторону взгляд убедил их, что приманка проглочена: землю на том месте, где был для отвода глаз закопан ящик с несуществующим кладом, кто-то ворошил. Бандиты ничему не верили на слово. Они решили убедиться в достоверности нового слуха — а может, и в том, что ящик зарыт на опушке только для вида, что не в нем спрятано бесценное сокровище.

— Значит, придут, — заключил Лейр, оглаживая пальцем выпуклый бок увесистой бутылки.

— Ты уверен? — в который уже раз спросил Шекких.

— Выхода у них другого нет, — без тени сомнения ответил Лейр. — На одни только деньги или камешки они бы, может, и не позарились, но талисманы переноса для них — последняя надежда. Вырваться из окружения, переместиться за сотни миль отсюда, через линию фронта, вернуться назад, да притом с награбленным… придут, еще как придут.

— А ловушки не заподозрят? — недоверчиво допытывался Шекких.

— Я и сам этого опасался, — признал Лейр. — Но уж если они на опушке рылись… придут.

— А кстати, — заинтересовался Шекких, — что ты такое там закопал?

Лейр усмехнулся.

— Ящик с тухлыми сапогами, — произнес он почти мечтательно.

Шекких фыркнул в кружку.

— А что тут такого? — подозрительно невинным тоном осведомился Лейр. — Неужели я должен терпеть на своей заставе эту пакость?

— Нет, — заверил его Шекких, — не должен.

Из-за стены послышалось приглушенное хихиканье, невнятный говор, громкие шорохи, чье-то тяжелое дыхание и шепот: «Вот так… сюда… погоди, юбка зацепилась…» — и снова сдавленный смешок. Лейр откупорил бутылку со звучным хлопком, и шорохи мгновенно утихли. Громко забулькало вино, переливаясь из бутылки в глиняную кружку, и за домом пронеслись и смолкли торопливые шажки.

Шекких и Лейр обменялись безмолвными взглядами. Все шло, как и было задумано. Три самые разбитные деревенские красотки, готовые крутить любовь с кем угодно — хоть бы и с господами пограничниками, — проскользнули в сарай, где доблестные воины ублажали себя выпивкой подальше от бдительного ока свирепого лейтенанта. Дорога знакомая.

При мысли о трех развеселых шлюшках Шекких испытывал нечто вроде сочувствия. Он-то знал, что девиц ожидает совсем не тот прием, на который они рассчитывали. Недолго доведется им пробыть в сарае. Собирались они вволю повеселиться со своими дружками — а взамен им придется просидеть всю праздничную ночь в погребе под недреманной охраной. Нельзя им быть в сарае: бандиты могут его поджечь. Нельзя и оставить девиц без присмотра: любая из них может нарваться на шальную стрелу, высунувшись наружу. А еще любая из них, улизнув как бы ненароком, может открыть ворота. Этого Лейр допустить не мог: бандиты должны ворваться на заставу так, как удобно ему, а вовсе не им. Времени, времени нет выяснять, не завела ли какая из девиц тайную зазнобу среди бандитов! Вот пусть все три красотки и пересидят нападение в погребе.