Старик замолчал и спустился со сцены. Шел он необычной какой-то походкой, медленно, не торопясь.

Лишь через несколько мгновений раздались первые тихие голоса:

— Верно.

— Место ему на воле.

— Пусть своими глазами все видит.

И тут взял слово Иван Червонцев.

— Согласен, — сказал Червонцев. — Только все же пусть портрет остается в клубе. А перед клубом на площади предлагаю от колхоза, от всех и от каждого, поставить Савельеву памятник.

Зал ожил. Пошли голоса по рядам. Дед Опенкин кричал:

— Я тоже за это! Только пусть будет и там молодым. И в шлеме танкистском пусть будет.

Стоит сейчас в Березках памятник председателю. Молод Савельев. В шлеме танкистском. Смотрит он вдоль села. Кажется, только вернулся боец из атаки. И тут, на гранитном камне, он на очень коротком привале. Вот-вот шевельнется гранитный Савельев, улыбнется Савельев людям и ринется снова в бой.