— Что у тебя было сегодня? — несколько снисходительно и сочувственным тоном обратился ко мне председатель. — Расскажешь нам?

Я встал и приготовился идти к столу президиума, усиленно перебирая в голове все возможные варианты изложения случая на уроке математики.

— Разрешите, я расскажу, товарищ председатель! — встал с места Всеволод Павлович. — Я знаю все.

— Пожалуйста, просим, Всеволод Павлович! — Председатель, казалось, обрадовался и с большим удовольствием дал слово вместо меня преподавателю.

— Думаю, что не все здесь правы, — начал преподаватель, тщательно протирая стекла своих очков, — Иосселиани хороший ученик. Да, его так и надо считать, молодые люди. Вспомните, кем он пришел. Вы меня извините, я не комсомолец, беспартийный человек, и, может быть, не так выражаюсь, но он был дикарь. А теперь? А теперь он... ну, можно сказать, культурный ученик. А трудолюбие? Позавидовать надо даже тебе, Погостинский! Мне не нравится, как ты говорил. Нет, не нравится! Вспомнил старое и не к месту. А сегодня я удалил Иосселиани из класса... ошибочно. Не надо было его удалять. Он мне рассказал причину, и я ее признаю уважительной, а собрание, думаю, об этом может и не знать. Будем уважать самолюбие ученика.

После речи Всеволода Павловича мое настроение изменилось.

— У Иосселиани много недостатков, но их легче и сподручнее устранять в комсомоле, — говорил в своем выступлении Ипполит Погава. — Я за ним слежу все время, он из тех, кто активно устраняет свои недостатки. Это самое главное. Он трудолюбив и очень активный.

— Активен даже слишком, — бросил кто-то реплику, вызвавшую общий смех.

После Ипполита выступило еще несколько человек. Все они указывали на мои недостатки, но сходились на том, что меня надо принять в комсомол. Вопрос был поставлен на голосование. Я был принят единогласно. Даже Погостинский в конце концов голосовал за прием.

Не помню, как я вышел из зала. Меня все поздравляли и от души желали успехов. Одними из первых пришли меня поздравить Сеит и Бидзина, который раньше всех изучил когда-то казавшийся ему непосильно тяжелым абхазский язык и нарочно говорил со мной только на нем.

В училище

Поезд подходил к Ленинграду, но нам все еще не верилось, что скоро мы своими глазами увидим этот город. Смольный, Зимний дворец, крейсер «Аврора»... Все это было знакомо по книгам. И вот теперь мы, посланцы комсомола, подъезжаем к этому овеянному славой городу.

На перроне какой-то пригородной станций, мимо которой наш поезд промчался без остановки, мы заметили двух матросов.

— Завтра и мы наденем такие! — мечтательно произнес я, указав на белоснежные форменки моряков.

— Еще экзамены надо сдавать, — многозначительно отозвался белокурый худощавый паренек Миша Семенов, покосившись на меня.

— Сдадим, — самоуверенно возразил я. — Костьми ляжем, а сдадим!

— Легко сказать... Как-то будут спрашивать. Если не знаешь, как ни ложись, все равно не сдашь.

— Ведь перед каждым экзаменом будут давать время на подготовку. Днем и ночью будем заниматься.

— Всяко может быть...

— Времени не дадут, — вмешался кто-то в наш разговор. — Сразу экзамены — и все.

— Ну, уж это мы не позволим! — решительно заявил молчаливый Федя Видяев, — изберем делегацию, поговорим с начальством, отстоим свои права.

Мы все согласились с Федей.

На вокзале нас встретил мускулистый человек с широким, грубоватым лицом. На его рукавах были три узкие золотые нашивки. Пока мы выходили из вагона, он безмолвно и, казалось, безучастно стоял на перроне и наблюдал за нами.

— В две шеренги стройся! — словно ожив, скомандовал человек с золотыми нашивками властным и резким голосом, когда наши вещи были уложены на машину, а мы сгрудились в кучку.

Повинуясь приказанию, мы, толкаясь и суетясь, кое-как построились.

— Фамилия моя Солнцев, зовут Николаем Константиновичем. Я назначен к вам старшиной, — отрапортовал он все тем же резким голосом.

После этого он медленно прошелся вдоль строя, пытливо всматриваясь в каждого из «нас. Дойдя до меня, оглядел мою широкополую фетровую шляпу, которую я недавно приобрел и носил на манер американских ковбоев. Еле уловимая улыбка как бы случайно блеснула на его лице. После этого он скомандовал: «На-право, шагом марш!» — и повел нас в город.

Мы ожидали, что сразу же посмотрим город, но старшина миновал Невский проспект и повел нас по каким-то закоулкам.

Мы были слегка разочарованы. Однако за оградой флотского экипажа нас ждали и другие неприятности.

— В город нас не пустят. Отпускать будут не скоро и только по воскресеньям, — сообщил нам кто-то из наших товарищей.

Это показалось нам несправедливым. Было решено выбрать делегацию и поговорить с начальством. Мы хотели немедленно же посмотреть город.

Теперь, вспоминая свои первые шаги в военной жизни, я задумываюсь о том, что нашим командирам пришлось очень потрудиться, чтобы привить нам первые представления о воинской дисциплине.