Доктор, осмотрев нас, отправил обратно в баню, а сам занялся Бидзиной.

В коридоре собрались ученики. Среди них был и Джих.

— Несчастные дети гор, их нагишом водят по коридорам, как обезьян, напоказ, — разглагольствовал он, со злорадной улыбкой поглядывая на нас.

— Замолчи ты, бурдюк с навозом! — одернул его стоявший с ним рядом крепыш, в котором я узнал Колю.

— Эх, если бы этого черномазого, который назвал нас обезьянами, да встретить где-нибудь подальше от этих мест! — мечтательно произнес Сеит. — Вот бы мы ему дали!..

— Да, — согласился я, — так бы дали, что наших фамилий он долго бы не забыл. — И я рассказал Сеиту о первой встрече с Джихом и о том, как он уговаривал нас с отцом бежать по водосточной трубе.

— Его надо убить, — заключил Сеит. — Мальчика, который может издеваться над взрослыми мужчинами, надо убить!

Банщик Айрапет теперь встретил нас хуже, чем прежде. Он сам отрегулировал воду и следил за нами до самого конца нашего мытья.

В спальне шло приготовление к обеду. Раздалась команда: «Постройся на обед!» Все побежали в коридор и стали строиться в две шеренги. Я в нерешительности стоял на месте, не зная, куда стать.

— Идем, — кто-то схватил меня за плечо. Я обернулся и увидел того же Колю. — Чего стесняешься? Идем! — потащил он меня в строй. — Здесь все твои товарищи, никто тебе плохого не хочет.

— Да, не хочет, — усомнился я, — а вот Джих издевается и...

— Джих — дурак! — убежденно заявил Коля. — Его у нас так и зовут «Мешок с навозом». Таких, как он, у нас мало. По ним нельзя судить обо всех.

Мы строем пошли в столовую.

Ребята разместились за двумя длинными столами. Нас уже ждал приятно пахнувший борщ.

Под вечер отец уехал. Перед отъездом он долго наставлял меня, чтобы я ничего не замышлял против Джиха, что я приехал в Гагру учиться, а не сводить счеты с такими, как Джих, что для этого не нужно было бы сюда ездить, этим я мог бы заниматься у нас в Сванетии. Я не совсем понимал отца. Никаких счетов я сводить не собирался и, огорченный предстоящей разлукой q отцом, забыл о Джихе.

Провожать отца вышел и Сеит. Бидзина лежал в медицинском пункте.

Мы обогнули физкультурную площадку, обсаженную новыми для меня пышными, красивыми растениями. На ней, весело покрикивая, дети играли в мяч. Вышли к шоссе, как я узнал впоследствии, ведущему из Гагры в Сухуми.

Отец, единственный и верный защитник от всех бед и унижений, покидал меня. Вокруг было так много новых и незнакомых людей, которые могут, как я уже видел, и оскорблять и обманывать. Правда, подумав об этом, я тут же вспомнил и о Коле и о тех двух парнях, которые пришли с нами знакомиться в спальню. Но, может быть, и таких, как Джих, тоже немало?

Я долго крепился, но в конце концов из моих глаз вырвались слезы. Не выдержал и Сеит.

Отец утешал, нас, но видно было, что и ему нелегко. Когда он сел в автобус и в последний раз высунулся в окно, чтобы помахать рукой, я заметил, как две слезинки покатились по его щекам.

— Что это вы так надрываетесь, горные орлы! — услышали мы чей-то голос. — Ой, как стыдно! Хоть не говорите никому, Ярослав, Сеит! Пошли, пошли домой.

К нам подошел неизвестно откуда взявшийся Архип Лабахуа. Он по-дружески пожурил нас, и нам действительно стало немного стыдно.

— Вы теперь детдомовцы, вам стыдно плакать. Вон посмотрите, сколько ребят играют в мяч; Они также провожали своих отцов и тоже остались одни, и, вероятно, кое-кто из них плакал, а теперь! Видите, как им весело и как они хорошо играют?

— Видим, — дружно, ответили мы.

— Ну вот, а они забыли не только слезы, но и письма перестали домой писать.

— Я буду писать каждый день, — решительно сказал Сеит.

И мы тут же стали осуждать мальчиков, способных забыть своих родителей и не писать им письма.

— Ну, смотрите, орлы, каждый день писать все равно не будете, времени не хватит. Но если будете редко писать, я первый поругаюсь с вами.

Помощь товарища

В коридоре раздался пронзительный свисток, и вслед за этим кто-то скомандовал: «Вставай! На физкультуру!»

Я видел, как мои соседи повскакали с мест, и последовал их примеру. Все стремглав побежали вниз. Я также побежал по лестнице, думая, что где-то поблизости пожар, и мы бежим тушить его.

Во дворе все построились и стали заниматься физкультурой. Мы проделывали, на мой взгляд, столь нелепые телодвижения, что я никак не мог сдержать смех.

— Ты что смеешься? — толкнул меня в бок Коля. — Смотри, увидит Ольга Шмафовна.

После утреннего чая в спальню вошла воспитательница. Она направилась к моей койке. Я немало перетрусил, решив, что Ольга Шмафовна действительно заметила на зарядке мой смех. Но ее улыбка рассеяла мои опасения.