Жюль Этцель-сын, перенявший дело отца, умершего в 1886 году, сообщает в письме от июля 1896 года о весьма поучительном в этом отношении инциденте, который произошел на съезде издателей.

«Три присутствовавших министра, — пишет он, — решили нам помочь и пустить пыль в глаза нашим иностранным собратьям, подчеркивая значение современной французской литературы. Все шло очень хорошо, Буше и Рамбо перебрасывались воланом, делая красивые выпады ракеткой, и игра пошла еще живее, едва лишь было упомянуто Ваше имя. Тут вмешался Аното и принялся рассказывать, как, сопровождая В. на Берлинской конференции по размежеванию сфер влияния в Африке, он, основательно знакомый с африканской проблемой, натолкнулся на полнейшее равнодушие или даже просто невежество своего начальника, который не желал ни отдавать себе отчета в необходимости иметь совершенно определенную точку зрения насчет французских притязаний, ни выбрать время, чтобы ознакомиться со всеми дипломатическими и особенно географическими документами, которых было в избытке. И особенное пренебрежение В. высказывал в отношении озера Чад, утверждая, что в детстве никогда не видел его на школьных картах».

«При упоминании о детстве, — говорит Аното, — я подумал, что, в конце концов, озеро Чад для меня — детское воспоминание, что благодаря «Пяти неделям на воздушном шаре» оно превратилось в наваждение и теперь возникло в инструкциях, которые я составлял по распоряжению министра, и что Верн, быть может, и на более пожилого человека повлияет так же, как на ребенка. Я побежал приобрести экземпляр «Пяти недель на воздушном шаре», а вечером сказал послу, что если он пожелает прочесть эту книгу, то у него составится должное представление об озере Чад. На следующий день он вернул мне книгу, в которой все страницы были разрезаны до конца. Я выиграл свое дело, а Жюль Верн, еще раз оказавшись провидцем, уже в первом своем романе определил границы Франции в Африке…»

Воображаемое путешествие, с помощью которого автору удалось заставить читателя, преодолев его естественную лень, ознакомиться с важнейшей документацией, показывает, в какой мере литература может стать способом приобретения информации. Правда, именно с этой точки зрения Жюля Верна долгое время расценивали скорее как популяризатора, чем как мастера слова. Но разве это утверждение общего характера не должно быть пересмотрено, и не должны ли мы быть благодарны ему за то, что он пробил брешь в искусственно возведенной границе между литературой и наукой?

Хороший писатель — своего рода иллюзионист. Прибегая к приемам, которые не должны бросаться в глаза, романист заставляет нас верить в истинность того, что он нам рассказывает. Если ему удается создать у нас впечатление, что мы присутствуем при действиях его персонажей в обстановке, которая перед нами предстает, значит, он отличный рассказчик.

Наш автор сумел вызвать у нас это ощущение присутствия, заставляющее нас видеть реальность в происшествиях воображаемых. В его вымыслах есть некая «объемность», придающая им не только правдоподобие, но даже истинность. Именно таким было впечатление читателей 1863 года, которые стали предполагать, что «Пять педель на воздушном шаре» — отчет о действительно совершенном путешествии. В Национальной библиотеке имеется весьма забавное письмо некоего господина Лефевра, который спрашивает Этцеля:

«Меня интересует один факт, по поводу его я хотел бы получить точные сведения, поэтому позвольте просить Вас о разъяснении, которое может оказаться мне очень полезным.

Речь идет об изданной Вами книге под названием «Пять недель на воздушном шаре». Прошу Вас, соблаговолите разъяснить мне: действительно ли доктор Фергюссон пересек Африку на воздушном шаре?»

Существуют весьма строгие критики, неодобрительно отзывающиеся о стиле Жюля Верна в узком смысле этого слова. И действительно, слишком увлеченный вымыслом событий для своих повествований, он порой допускал стилистическую небрежность, которой мог бы избежать, если бы не огромная работа, к которой себя принуждал. Но этой небрежности недостаточно, чтобы опровергнуть мнение Аполлинера, утверждающего: «Жюль Верн! Какой стилист! Сплошь существительные!»

В 1864 году вышло «Путешествие к центру Земли», в 1865 — «С Земли на Луну», «Гаттерас» же появился только в 1866 году. Если это последнее произведение — роман по существу своему географический, то два предыдущих относятся к иному жанру. Первый из них, как мы уже говорили, задуман в манере По, и чувства, охватывающие читателя, напоминают те, которые вызывают «Приключения Гордона Пима». Большая часть «этого безумного нисхождения» происходит в мире вполне реальном, где скалы — порождение геологических процессов, где вода, если даже она теплая, остается обычной водой и отнюдь не являет глазам всех оттенков пурпура, которыми она переливалась на острове Тсалал! Эта успокоительная обстановка позволит нам безо всяких подозрений проникнуть в мир странного.

Главный герой романа, Аксель, молодой человек, «по характеру несколько нерешительный», без всякого восторга покидает свое уютное жилище в Гамбурге, свои привычки, а также свою невесту по имени Гретхен, «которую он любит со всей немецкой уравновешенностью». Но именно эта девушка — очаровательная блондинка с голубыми глазами, с несколько твердым характером и «серьезным складом ума» — толкает его на это необыкновенное путешествие, речь о котором могла вообще зайти лишь потому, что не кто иной, как Аксель, нашел ключ, позволивший расшифровать документ Арна Сакнуссема. Гретхен, девушка с мужественным и требовательным сердцем, решает судьбу своего колеблющегося жениха, сказав ему: «По возвращении ты станешь человеком…»

Под водительством своего дяди Лиденброка Аксель пройдет через ряд испытаний, которые его укрепят…

Перенеся ужасные невзгоды и опасности, Аксель получит возможность заглянуть в прошлое и познать исчезнувший мир предыстории. Более того — он увидит человека, существовавшего до появления нынешней расы сынов Адама.

Отныне ничто человеческое не казалось ему невозможным и — «я забыл прошлое, я не страшился будущего».

Все пережитое Акселем — фантасмагория, и читатель в этом нисколько не сомневается, но что ему до того? Ведь он разделяет чувства, владевшие Акселем, его охватывает та же буря мыслей и ощущений, он переживает тот же кошмар. Незачем и задавать себе вопрос: правда ли все то, что он нам рассказывает? Кто, видящий сон, может сказать, что он не живет в некой реальности? Еще не определенная пока граница между истинным и воображаемым установится лишь после пробуждения. Так вот здесь мы усыплены неким волшебством и прожили в сновидении, которое закончится лишь тогда, когда Аксель перенесет последнее испытание.