Вначале речь идет о мирном состязании рыболовов: выигрывает тот, кто спустится на лодке вниз по Дунаю, добывая себе пропитание только собственной удочкой. Венгр, родом из Сальки, ловкий рыбак по имени Илиа Бруш ни в коей мере не был похож на искателя необыкновенных приключений. А между тем нам внушают тревогу подстерегающие его опасности, когда мы узнаем, что вдоль всей реки орудует банда преступников, которой верховодит некий Ладко, их грабежи и убийства вынудили вмешаться международную полицию, ее операциями руководит полицейский по имени Карл Драгош.

Бруш не спеша плывет себе по течению, удит рыбку, и вдруг мы замечаем, что лодка его по непонятным причинам убыстряет ход. В пути ему пришлось принять к себе на борт венского буржуа, господина Иегера. Он и не подозревает, что этот Иегер не кто иной, как полицейский Драгош, тайно инспектирующий дунайские берега.

Черные очки рыболова, его крашеные волосы наводят полицейского на мысль, что он-то и есть тот самый Ладко. Так начинается слежка.

Драматические эпизоды следуют один за другим, и в конце концов бандиты, которые похитили Бруша, думая, что это Драгош, не могут разобраться, кто у них в руках. А Драгош в свою очередь, обнаружив тем временем в лодке фотографию женщины, подаренную мужу и подписанную именем Натча Ладко, не сомневается больше, что рыбак этот и есть тот самый бандит, которого он разыскивает. И Бруш, которому с трудом удалось обмануть бдительность банды Ладко, попадает в тюрьму. Следствие еще больше запутывает все дело, установив, что Бруш будто бы находился в Сальке и в то же время сидел в Семлине!

Ему удается бежать из тюрьмы, но за ним по пятам неотступно следует полицейский, которому под конец путешествия удается выяснить, что Бруш-то и был настоящим Ладко, только не главарем банды, а дунайским лоцманом, болгарским патриотом, которого преследуют турки. Он искал свою жену Натчу, которую похитил его враг, бандит Стрига, выдававший себя за Ладко, чтобы замести следы!

Это прекрасный детективный роман, хотя с тем же успехом его можно назвать и географическим, и историческим. Если верить коренным жителям, жизнь балканских стран воспроизведена в нем с большой достоверностью. Он написан на одном дыхании и не без некоторого запала. Работа по внесению необходимых поправок, которую писатель обычно оставлял на период, предшествующий выходу книги в свет, была проделана его сыном.

Нельзя не отметить, что автор, сдабривая монотонность плавания по прекрасному желтому Дунаю, расцветил повествование напряженными драматическими эпизодами, некоторые из них, например бегство героя с баржи, захватывают читателя. Хотя, надо сказать, в книге нет и следа лукавого юмора, столь свойственного автору в прежних его произведениях.

Одной из основных черт характера Жюля Верна и в самом деле следует считать чувство юмора. Быть может, это привилегия юности? Однако нашему автору надолго удалось сохранить ее, казалось, он даже нарочно поддерживал и развивал это качество, так что, проследив юмористическую окрашенность произведений Жюля Верна, можно было бы начертить кривую его жизненных сил.

Мы ничего не сказали о тех речах, которые писателю вменялось в обязанность произносить на амьенских собраниях, так как большого значения эта сторона его деятельности не имела. Отметим тем не менее одну из таких речей, произнесенную им 12 декабря 1875 года с единственной целью развлечь ученых-коллег, речь эта называлась «Идеальный город», в ней содержалась шутливая критика города Амьена той поры. Воспринимать эту остроумную шутку следует в том духе, в каком она создавалась. Речь идет о сне, посетившем лектора, который страшно удивлен при виде воплотившихся в жизнь пожеланий своих сограждан. Они хотели отмены городской пошлины — ему снится, что ее отменили; они жаловались на слишком грязные дороги — ему снится, что шоссе «покрыто плитками из порфира». Описывая элегантность женщин, он бичует излишества моды. Ему грезится, что в результате нововведенного налога на холостяков увеличилось количество браков, а вместе с тем и количество детей, так что прокормить их становится нелегко, однако трудность эта решается изобретением «сосальной машины мощностью в пятьсот нормандских коров»!

Мечтатель с трудом возвращается к действительности, и то потому лишь, что не может обойти вниманием тог факт, что вода по-прежнему капает из испорченного крана, да и труба лопнула посреди площади, а часы на вокзале, как обычно, отстают!

Разве не ясно, что речь идет о сатире на амьенские городские власти? Но преподносится все это в шутливом тоне, который характерен и для другой речи писателя, произнесенной в 1894 году на собрании Общества цветоводов.

Однако следует признать, что в последующие годы юмор постепенно исчезает из романов амьенского отшельника. Правда, иногда он снова проглядывает то в «Завещании чудака», то в «Путешествии стипендиатов», то «В погоне за метеором» — все это посмертно изданные произведения, хотя написаны они были около 1900 года [121] .

Фантастический роман на тему о человеке-невидимке, которой воспользуется и Г. Дж. Уэллс.

Писатель выражал желание, чтобы «Сахарское море» (так вначале назывался роман «Вторжение моря»), а также «Тайна Вильгельма Шторица» были опубликованы при его жизни, однако оба эти произведения появились только после его смерти. «Вторжение моря» увидело свет в 1905 году, а «Тайна Вильгельма Шторица» — лишь в 1910. Вероятно, его сын считал, что эта книга, которую он не очень высоко ценил, должна уступить место другим, на его взгляд, более интересным.

Сюжет романа таков: Анри Видаль, парижский инженер XVIII века, едет в Рагш, довольно значительный город на юге Венгрии, возле сербской границы, чтобы присутствовать на свадьбе своего брата Марка с Мирой Родерих, дочерью известного врача.

Инженер сам рассказывает об этом путешествии, которое проходит тихо, спокойно, если не считать присутствия на борту судна, плывущего вниз по Дунаю, одного пассажира, немца, внушающего рассказчику живейшую антипатию. Анри Видаль отмечает лишь два незначительных происшествия: его мучает ничем не оправданное ощущение, будто кто-то стоит у него за спиной, и преследуют галлюцинации; так, однажды ему почудилось, будто кто-то произнес по-немецки: «Если Марк Видаль женится на Мире Родерих, им обоим грозит беда».