Бабакан сразу отправился спать, я же, сняв куртку и рубашку, вышел из землянки и, запрокинув голову, уставился в звездное черное небо. Луны куда-то убежали — я так и не смог понять их путей, когда они заходят, когда выходят, — а звезды, они сияли, как во всех мирах, холодно мерцая, словно говоря: мы вечны, только мы вечны, а вы… вы мотыльки, сгорающие в пламени костра.

Неожиданно послышался шорох, я насторожился, но не успел повернуться, как две руки обхватили мой торс сзади, и ко мне прижались две выпуклости. Да, не такая уж и худышка, подумал я, усмехнувшись, зря говорил Бабакан.

Я повернулся — Аранна молча прижалась губами к моим губам. Глупо подумал: «Зубы-то я чистил или нет сегодня утром? И пивом воняет от меня. А насколько знаю, этот запах хуже, чем после водки».

— Пошли! — Аранна решительно повела меня за собой.

Мы шли недолго, минут пять, и оказались под сводами здоровенной елки, растущей возле ручья, — может, это была и не елка, но очень похожее дерево. Главное, что под ним за долгие годы нарос толстенный слой хвои, пружинящей, как подушка, на котором очень удобно лежать… вдвоем. Вот только к потному телу прилипают иголки да впиваются в бок небольшие шишки. Но это все ощущается только потом, тем более что ноющая исцарапанная спина как-то не дает думать о таких мелочах, как колющиеся иголки.

Потом мы плескались в холодном ручье, хранившем память о своем прародителе — леднике на вершинах Гномьих гор. Но прикосновение холодной воды было даже приятно разгоряченному потному телу после полутора часов упражнений.

— Ты не простынешь? Не хватало, чтобы ты из-за меня слегла с воспалением легких!

— Ну уж если бы и слегла, то не из-за тебя, а из-за себя! Это же я тебя соблазнила, а не ты меня! — засмеялась Аранна. — Нет, не бойся, нас с детства приучают купаться в ледяной воде, так что эта вода для меня как парное молоко. Сам-то не заболей…

— Вроде не должен… Ну что, тебя проводить? Не скомпрометирую я тебя, если провожу? Вдруг кто увидит?

— Вот ты чудак — да все уже видели, кому надо видеть. И все всё знают! Это же эльфы, не забывай, у нас глаза на затылке. А провожать меня не надо — и не потому, что скомпрометируешь, просто у нас это не принято — эльфы не могут заблудиться в лесу. Ты сам-то дорогу найдешь? Давай я тебя лучше провожу.

— Давай, — с удовольствием согласился я, заблудиться я бы тоже не заблудился, но лишний повод остаться подольше с красивой женщиной — почему бы и нет?

Я натянул штаны, сапоги, Аранна тоже оделась, обняла меня за голый торс, и мы пошли к лагерю. Возле моей землянки она крепко поцеловала меня в губы и прошептала:

— Спасибо. Было очень, очень здорово. Ты молодец! — Потом она развернулась и исчезла в темноте.

Я потихоньку вошел в землянку, сел на свою лежанку и стал снимать с себя сапоги.

— Что, засранец, все-таки поддался бабе. — В темноте гулко прогремел «шепот» Бабакана. — Хе-хе-хе… вот она тебя как взяла на крючок. Говорил же тебе, эти эльфийки ух какие злостные и горячие бабы! Сколько было случаев, люди из-за них с жизнью кончали — все-таки они точно владеют любовной магией! А хороша в постели? Как она? Давай поделись с другом!

— Бабакан, иди-ка ты… знаешь куда. Спи давай, извращенец! Рассказ ему подавай… Все, не мешай спать!

— Конечно, чего тебе — ты-то уже с бабой побывал, а твой друг уже две недели…

Бабакан еще гудел чего-то, а я уже засыпал, продолжая ощущать на своей груди упругое тело эльфийки, ее ласковые руки и пахнущие почему-то розами и вишневым вареньем губы… Сон накрыл меня улыбающимся, и даже Бабакан не мог сбить моего идиллического настроя.

Утро началось с рыка, похожего на брачный рев марала — правда, я его никогда не слышал, но представлял именно так:

— Вставай, развратник, прелюбодей и пьяница! Пора похмеляться, есть жареного барашка и бить морды товарищам! — Бабакан громко топал ногами, расхаживая по землянке. — Собирайся давай и натяни рубаху на свою исцарапанную спину — ты меня смущаешь! Хе-хе-хе!

Я вышел из землянки, потягиваясь и зевая, и медленно побрел к ручью. Там разделся и голышом залез в ледяную воду, вздрагивая от холода. Потом попрыгал по берегу, стряхивая воду, и быстро оделся — почему-то мне послышалось недалеко сдавленное женское хихиканье.

«Вот чертовы эльфийки — от них не спрячешься», — подумал я, покрывшись запоздалым румянцем, и поспешил к кострам, где на вертелах жарились бараньи туши. Их еще только недавно водрузили над углями, равномерно рассыпанными толстым слоем. Уже сколачивались столы, выкатывались бочонки с пивом — скоро, скоро должен был начаться пир. По моим ощущениям, было еще часов девять утра, но все уже кипело и бурлило вокруг — устанавливались мишени для лучников, мишени для метателей топоров и ринг для борцов. Когда все было готово, на середину площадки вышел Саркапад и гулким голосом объявил: