В один из дней, когда наши путники стояли у могилы Кассианы со многими другими богомольцами, которые зажигали свечи и украшали могилу, один старый крестьянин сказал, взглянув на них:

— Святая она, господа, святая. Я ее хорошо помню. Во всяком горе она плакала от жалости, а во всякой радости она плакала от радости. Такую доброту и наши деды не видели.

— Аферим правду говорит! — подтвердил один мусульманин из Приеполья. — Да она много и намучилась. Мучили ее и мусульмане, мучили и христиане. Один наглый каймакам (полицейский чиновник — Прим. пер.) из Приеполья бросил ее в тюрьму и велел бить ее за то, что некоторые турки благодаря ей обращались в христианскую веру. А потом сербские гайдуки били ее за то, что она ходила по мусульманским домам и помогала турецким сиротам. Все били ее по горбу, и раны эти носила она до смерти.

— Святая душа, дай бы ей Бог, что бы и кости ее заблагоухали на Дженет (тур. — рай — Прим. пер.)!

Услышав эти слова, старый доктор Сумрак громко зарыдал. Друзья посмотрели на него и вспомнили, что он также плакал и тогда, когда Павле Сарайлия читал повесть своего отца в монастыре Баньи. Но и теперь, как и тогда, они приписали это его старческой чувствительности.

Павле несколько раз просил монахов поискать записки отца Каллистрата, посвященные Кассиане, о которых говорил его отец. Они искали повсюду: в библиотеке, в кладовых, в мантиях умерших монахов, в матрасах, в подушках. Но нигде ничего не нашли. Говорили, что об этой рукописи никогда ничего и не слышали.

В один из вечеров доктор Сумрак шепнул Павле на ухо:

— Эта рукопись находится под престолом в алтаре.

Удивленный Павле спросил доктора:

— Откуда ты об этом знаешь?

— Я знаю и более того. Покойная Кассиана каждую субботу ее доставала, приносила к себе в келлию и читала на ночь как молитвенник. Утром, в воскресенье, она возвращала рукопись на прежнее место, и делала так со дня смерти Каллистрата до глубокой старости. Если она не взяла ее с собою в могилу, то рукопись — в алтаре, как я сказал.

Это признание еще сильнее удивило Павле. Он призвал игумена, пошел с ним в храм, и игумен тотчас извлек из-под престола кожаный сверток, в котором находилась рукопись. Несказанно обрадованный Павле позвал двух своих друзей, чтобы вместе с игуменом пойти в какую-нибудь келлию и прочитать ее там. Но доктор Сумрак опять-таки шепнул Павле к великому удивлению того, что не может присутствовать при чтении. Ему, сказал он, эти записки хорошо известны, Кассиана давала их ему читать. И он читал рукопись несколько раз. Тогда Павле с игуменом и Марком Кнежевым затворились в келлии и попросили игумена прочесть рукопись, так как благодаря разным монастырским бумагам он был хорошо знаком с почерком отца Каллистрата.

Игумен перекрестился и начал читать. Читал он медленно, и останавливался после всякого изречения, а некоторые параграфы по просьбе присутствующих читал по два раза. Поэтому чтение продолжалось до самой зари.

По твоей просьбе пишу сие, дочь моя, я, смиренный Каллистрат.

1. Поскольку все вещи во вселенной с их сущностями и действиями есть только символы духовных вещей, точно также и земная любовь. То, что люди на земле именуют любовью, на самом деле лишь слабый символ истинной небесной любви.

2. Все существа можно поделить на сотворенные и нетварные. Бог — несотворен, все остальное сотворено. И любовь — нетварна, нетварна и вечна. Ибо любовь не есть Божественное свойство, но имя Божие — одно из имен Божиих и сущность Божественного бытия. Потому и сказано: «Бог есть любовь».

3. Сказано еще, что Бог — Истина и Слово. Чудно это славянское слово Истина, которое совершенно точно определяет Того, Который всегда есть. «Я Тот, Который Есмь», короче, Я всегда тот же, неизменен, Сый (Тот, Который есть) в старославянском, «О ОН» в греческом. А Слово или Логос — образ Бога невидимого. И поскольку Истина и Слово вечно в Боге и являются Богом, также точно и Любовь. И как само Слово говорит о Себе: «Я есть альфа и омега, начало и конец», так и Любовь может сказать о Себе: «Я есть альфа и омега».

4. Как любовь Бог открылся роду человеческому в откровении о единстве Святой Троицы, Отца и Сына и Святого Духа — Единого Бога и через воплощение Бога Слова. В Ветхом Завете, а это Завет Закона, Бог как Святая Троица еще только предугадывается; также точно и Любовь еще неприметно и как бы мимоходом поставлена среди многих других заповедей Закона (Втор. 6, 5; Лев. 19, 18). Мир еще не созрел для принятия учения о Святой Троице, следовательно, и о Любви. А эти два понятия — нераздельны. Заповедь о любви, последняя среди заповедей Ветхого Завета, стала первой в Новом Завете.

5. В языческом мире существовала вера в троицу, но не во святую и не в единую. Индусы верили и теперь верят в Тримурти, т. е. в три верховных божества, из которых один, Шива, дьявол и разрушитель того, что создают первые два, Вишну и Брама. В Египте также верили в троичное божество, но как в семью, соединенную плотской любовью Озириса и Изиды, родивших сына Хоруса, которого Озирис убил, из-за чего этот чудовищный брак распался. До Христа люди могли своим умом и энергией создать великие цивилизации по всему миру, но не могли дойти до правильного понятия о Боге как о Святой Троице, соединенной в единстве, следовательно, и о Боге как о Любви.