– Ваше превосходительство, неужели не помните меня? – сказала она, по своему опыту зная, что именитым господам льстит, когда их титулуют. – Как вы когда-то дали свое покровительство бедной и втоптанной в грязь бродяжке, чтобы я не умерла с голоду.

Ползая у ног гиганта, она разглядела великолепный кинжал с костяной рукоятью, заткнутый за голенище его высокого сапога. Не в силах противиться искушению, она вытащила кинжал так искусно, что никто и не заметил, как она спрятала добычу в своем башмаке.

Взгляд девушки скользнул вверх вдоль ноги великана, и увиденное заставило ее затрепетать. К его поясу была пристегнута короткая шпага, острая и опасная, как, видно, и сам владелец этого оружия.

– Вы тогда сказали, что не желаете мне пыток в тюрьме Клинк и что вас приводит в ужас мысль о геенне огненной, в которой я окажусь, если вы позволите беззащитной женщине пасть жертвой…

– Да, – сказал мужчина.

Она отпустила его плащ и взглянула на него снизу вверх.

– Да, так и было. Я помню…

– Трюхарт, – пришла она ему на помощь, назвав первое пришедшее ей на память имя. – Пиппа Трюхарт.

Айдан О'Донахью повернулся к графу Лестерскому. Тот в изумлении смотрел на него.

– Вот так, – произнес темноволосый гигант. – Пиппа Трюхарт находится под моим покровительством. – Огромной, больше напоминавшей лапу медведя рукой он подхватил ее под локоть и поставил на ноги. – Признаюсь, эта маленькая плутовка временами становится неуправляема и сегодня сбежала на представление. Но теперь я точно посажу ее на короткий поводок.

Граф кивнул и потряс бородкой.

– Было бы очень любезно с вашей стороны, лорд Кастелросс.

Айдан О'Донахью повернулся и обратился к своим людям на незнакомом Пиппе языке.

Одетые в шкуры воины развернулись, строем покинули площадь, направляясь по Патерностерроу. Стременной увел с собою огромную лошадь. Гигант крепко держал Пиппу за локоть.

– Пошли, золотце, – произнес он.

– Почему вы меня называете «золотце»?

– Ну, это как-то лучше, чем «сокровище». Направляясь к низкой калитке, ведущей на Чип-сайд, она краем глаза изучала его.

– Для мавра вы довольно привлекательны, – проследовала она в калитку, которую он придержал для нее.

– Вы сказали «мавр»? Но, сударыня, я вовсе не мавр.

– Но вы же сказали, что вы мавр, Айдан О'Донахью.

Он расхохотался. Она резко остановилась. Айдан хохотал так искренне, что ей показалось, она видит, как его смех колышется на ветру, словно полотнище темного шелка.

– И над чем это вы смеетесь? – спросила она с раздражением.

– Map. Меня зовут О'Донахью Map, что значит великий, – пояснил он.

– А-а. – Пиппа глубокомысленно покачала головой, делая вид, будто давно это поняла. – И вы, значит, великий?

– Это, золотце, для кого как! – Он потрепал девушку по щеке, неожиданно нежно для такого громилы.

Это легкое прикосновение потрясло Пиппу до глубины души, хотя она и не подала виду. Если кто-то и трогал ее, то только затем, чтобы оттаскать за уши или вытолкать откуда-нибудь, а вовсе не затем, чтобы утешить или приласкать.

– И как надобно обращаться к великому человеку? – спросила она с интересом. – Ваше сиятельство? Ваше превосходительство? – Она хмыкнула. – Ваше громадье?

Он опять расхохотался:

– Для уличной артистки ты знаешь много высокопарных слов. И нахальных тоже.

– Я специально собираю их. И быстро учусь.

– Не так быстро, надо полагать, раз влипла сегодня в историю.

Он взял ее за руку и продолжил свой путь на восток по Чипсайд. Они прошли мимо городского фонтана, креста на рынке с дощатым постаментом для золоченых статуй.

Пиппа заметила, что чужестранец насупился, глядя на изувеченные фигуры.

– Это пуритане невзлюбили их. – Она почувствовала себя обязанной дать ему некоторое объяснение. – Но это что, вон там, на плахе, такие же, только из живой плоти. Дов сказал, в прошлый вторник какого-то убийцу казнили.

Краем глаза Пиппа увидела Дова и Мортлока, стоявших рядом с опрокинутой бочкой у Олд-Чендж. Они играли в расшиши. Эти двое улыбнулись и помахали ей, как будто ничего не произошло, как будто они не бросили ее на произвол судьбы в момент страшной опасности.

Она пренебрежительно вскинула голову и, как великосветская дама, положила руку в лохмотьях на локоть великого О'Донахью. Пусть Дов и Морт подивятся и шею себе вывернут от любопытства. Отныне она принадлежала очень знатному господину. Она принадлежала О'Донахью Мару.